Паша-Пафнутий окинул взглядом нарисовавшуюся диспозицию и спросил:
— Ну что, парни, куда обычно направляются чемпионы после долгожданной победы?
— На пресс-конференцию, — сказал Муромский. — Если таковая предусмотрена. Или отсыпаться. Можно еще в баньку.
— А почему не на банкет?
— У настоящих чемпионов режим и диета. Которые, ясен перец, главные враги загула и банкета, — сказал в рифму Илья. — Но вообще-то идея заманчивая. Какие есть предложения по поводу подходящего места? Я предлагаю свою каморку.
— Твоя каморка — это пять, — покивал Леха. — Музычка, штанги-гирьки, балкончик… Да только в такую погоду прятаться в четырех стенах? Фу! — Он выдул густую дымную струю и уточнил: — Моветон, выражаясь по-крестьянски. На природу, парни, надобно. На натуру. Чтобы слышался умиротворяющий шум листвы, мелодичное пение птиц, романтическое журчание ручья…
— Жизнеутверждающий звон комаров, — подхватил Никита. — Отставить, бойцы! Пикник под сводами леса — дело, конечно, хорошее. Но не вечером. Тем более не ночью. Загрызут комарики-то.
— Да брось, комиссар, — не сдавался Попов. — Как известно, в тайге либо в поле после второй бутылки все женщины становятся красавицами. После третьей исчезают комары. А после четвертой прекращается дождь. У нас красавицы уже есть, дождя, наоборот, нету. Так что комарики пропадут даже раньше, чем предусмотрено туристским законом. Скажи, Илья?
Муромский окончил наводить глянец на стекло «окушки», полюбовался результатами работы и пожал плечами:
— Да мне-то что.
Меня жалить — себя не жалеть. Но девчонки…
Ваня Дредд и Пафнутий истово закивали. Отдавать девчонок на поживу лесным кровососам им чертовски не хотелось.
— Тогда предлагаю наш «Шалман», — сказал Пафнутий. — К тому же у меня и у Тони через час начинается смена. Обслужим по высшему разряду. Может, четыре стены приличной ресторации все-таки устроят чемпиона и его команду?
Чемпион и его команда замялись, отводя глаза. Было понятно, что «Шалман» их не слишком-то устраивает.
— Шумновато там, — наконец высказался Никита. — Караоке это проклятое…
Пафнутий гордо напомнил:
— У нас живая музыка! — Потом вздохнул и пробормотал: — Ну впрочем, как знаете.
— А ты что подскажешь, зеленый? — Леха дружески хлопнул Геннадия по шляпе. — Прояви изобретательность высшей расы. Только, чур, павильон «Союзмультфильма» не предлагать! Пить водку в компании мультяшных кукол — страшное кощунство.
— Если бы мой косметический препарат, то есть космический аппарат был чуточку повеличественнее, — развел конечностями дружбанолог, — я бы мог предложить шествие по злачным областям вселенной. Ах эти синеволосые непарнокопытные чертовки с Тау Кита! Ух эти интеллигентные забулдыги и краснобаи с Сириуса! А пьянящие газированные тины из ликеро-водочных озер Теты Носорога? Шарман! Фонтан! Ураган! Но, к титаническому состраданию, мой звездолет всего лишь двуспальный. И топлива в карабин. То есть в обрез…
Друзья, уже видевшие себя посасывающими знаменитые на весь космос газированные тины в обществе не менее знаменитых синеволосых чертовок, приуныли. Все, за исключением Дредда. Тот вновь побарабанил по королевскому амулету и спросил:
— Скажи-ка, Геннадий, а какова грузоподъемность твоего блюдца? Тонны полторы будет?
— Не имею известного масштаба, чтобы ответить, — растерялся дружбанолог. — Тонны, понтоны, тритоны… Ты, милая ящерка Ваня, мыслительные мышцы не гипертрофируй. Ты пальцем изобличи.
— Да запросто, — отозвался Дредд. — «Оку» вместе с нашей компанией может поднять и вокруг Земли обнести? Ну хотя бы на половину шарика?
— Предположительно может, — подумав секунду-другую, сказал профессор. — Предположительно пять таких машин оттранспортирует на расстояние тысячу раз вокруг планеты. За одни сутки. Без судьбоносных потерь энергии. Но зачем это?
— И правда зачем? — поддержала заинтригованная компания.
— Да меня, ребята, его королевское величество отец родной приглашает в гости, — признался русско-папуасский принц. — Давно уже зовет. Обещает с родней познакомить и устроить грандиозную пирушку. А на нашем родовом острове, слава первочеловеку Сидо, не сосавшему материнской груди, комары и другая жалящая гадость отсутствует как класс. Зато мяса, рыбы и фруктов завались. Настоящий Эдем. Змеи, конечно, наличествуют, как во всяком уважающем себя Эдеме. Но и те от людей прячутся. Потому что отцовы подданные кушают их за милую душу. — Обрисовав райский остров, Дредд потупился и пробормотал: — Заодно я б ему Ингу показал…
Муромский при последних словах более удачливого поклонника Инги погрустнел. Впрочем, совсем незаметно и очень ненадолго. Он, человек с необъятным сердцем (и опытом в сердечных делах), понимал, что этому органу, отвечающему за любовь и кровь, не прикажешь.
Как и некоторым другим органам — добавят авторы, обожающие оставлять последнее слово за собой. Особенно когда речь идет о звучных банальностях.
— А что, парни, я не против, — потер руки Попов. — Пальмы, лагуны и знойные мулатки…
— Папуаски, — уточнил не терпящий ошибок в терминах Добрынин.
— Тем более! — воскликнул Алексей. — Тем более папуаски! Уж явно не хуже парнокопытных бестий с Лямбды Скота. Ну что, Никит? Илья?.. Пашка?.. Как вы?
— Пас, — печально сказал Пафнутий. — У нас с Тоней смена, я ж говорил.
— А вы забейте! — бесшабашно предложил Леха.
Паша замялся. Видно, забить ему очень хотелось.
— Кончай подзуживать, Попа, — строго сказал Илья. — Сам работу потерял, так хоть других не провоцируй. Не слушай его, Пафнутий. Тропические острова — штука, понятно, хорошая. Но ломать из-за одной экзотической попойки жизнь — последнее дело. Вот поженитесь с Антониной, тогда и махнете туда в свадебное путешествие. Законным образом. А Ваня поспособствует. Так ведь, землячок?
— Какой разговор! — Дредд вскинул руки в жесте «милости просим, гости дорогие». — Да само собой, Паша! Сегодня заодно и провентилируем вопрос. Закажем для вас лучшую хижину поближе к океану, охлажденных кокосов молочной зрелости и так далее…
Пафнутий после таких слов заметно повеселел. Ожидаемый медовый месяц на пальмовом атолле мог примирить его с любыми трудностями дня сегодняшнего.
Да и кого бы не примирил?
Отправляться в путешествие решили из-за города, с давешней полянки возле Пятака. С той самой, где состоялся первый контакт братских цивилизаций. Во-первых, символично, а во-вторых, вдали от досужих глаз.
Приехали, осмотрелись. Свидетелей не обнаружили, поэтому извлекли персеанское летающее блюдце из багажника. За время нахождения в состоянии консервации оно успело слегка запылиться, и еще кто-то нарисовал на нем помадой два сердечка с крылышками. Внутри более крупного сердца обнаружилась заглавная буква «И», а внутри того, что поменьше, — «Ф». Впрочем, никто этих рисунков не видел, кроме Геннадия. А тот не стал оповещать о таинственных надписях всех и каждого. Только задрал морду кверху, подмигнул обоими глазами кому-то невидимому и прошептал: «Дружбанологи вселенной на твоей стороне, милая ящерка!» После чего прижал блюдце к низу живота, занес над ним правую конечность и громогласно объявил:
— Добьемся мы увеличенья своею собственной рукой.
