После второй бутылки его кожа с релятивистской скоростью налилась здоровым изумрудным румянцем, хвост окреп и приподнялся морковкой. Пришелец легонько хлопнул себя опустевшей бутылкой по шляпе, развел верхние конечности широко в стороны и полным веселья голосом возвестил:
— Жить стало суше, жить стало теплей! Дайте да подайте обойму я вас, дружочки Илья, Никита, Алешка! — Он внимательно посмотрел на Пашу с Тоней. — Привет горячий и вам, славные подружки, не знаю ваших фамильярностей.
Те осторожно покивали в ответ. Геннадия это воодушевило и обрадовало:
— Скажите, милые ящерки, нет ли среди вас Чебурашки? Или хотя бы музея «Союзмультфильма»?
— Чего? — переспросил Пафнутий, подвигаясь малыми шажками поближе к топорику.
Видимо, он не до конца доверял своему умению наносить нокаутирующие удары. — Какие мы тебе ящерки? Ты сам-то кто такой, дяденька?
— Да вы не робейте, ребята, — включился в общение цивилизаций Леха, посчитавший, что пришла пора улаживать недоразумение, а ксенофобию давить на корню. — Это ж Геннадий, профессор дружбанологии. Он из созвездия Персея. Чебурашку искать прилетел. Отличный мужик, не смотрите, что зубастый. Большой любитель капустно-огуречного рассола.
— А чего он ящерками обзывается? — уже гораздо миролюбивей справился Пафнутий.
— Именно так меня обзывала незримая барышница Феня, ласковая душа, — сознался Геннадий. — Хорошее слово, очень на наше персеанское «дружочек» напахивает. Я теперь учащенно вас всех так буду величать. Ибо верно наблюдаю — добрые вы.
Паша с Тоней единогласно решили, что раз так, то обижаться на «ящерок» не стоит. После чего представились дружбанологу, опасливо пожав когтистую длань.
Когти у рептилоида, впрочем, оказались мягонькие и теплые, словно детские пальцы, и лишь на кончиках обретали некоторую твердость. Антонина, внезапно испытав к инопланетному профессору большую симпатию, поправила ему галстук, одернула и отряхнула пиджачок. Тот в ответ галантно шаркнул лапой, оставив на песке ряд глубоких борозд (получается, на нижних конечностях когти были вполне крокодильи), и с небывалой куртуазностью поцеловал Тонину ручку.
— Поди ж ты, кавалер! — восхитились друзья. — Выходит, не зря шляпа при нем. Пафнутий, а ты теперь держи ушки на макушке! Умчат твою невесту к Альфе Персея, чихнуть не успеешь.
— Да ну вас, балаболы! — рассмеялась зардевшаяся Антонина.
Пафнутий воспринял треп друзей не в пример серьезней, чем возлюбленная. Он принялся настойчиво подталкивать пришельца к расстеленной на земле скатерти. — Ты это… угощайся, брат по разуму. А то вдруг, понимаешь, поиски Чебурашки затянутся… Голодное брюхо, оно ко многому глухо.
Геннадий, который впрямь успел проголодаться, уселся на пружинно изогнувшийся, как у кенгуру, хвост и начал рассеянно поедать жареные колбаски с хлебушком. Однако было заметно, что не еда его занимает в первую очередь, а какая-то важная мысль. Увлеченный этой мыслью, профессор незаметно перешел на колбаски сырые. Подобрал и их. Затем настала очередь маринованных корнишонов. Банка с ними давно уже притягивала внимание дружбанолога, манила цветом и запахом. Первый же отправленный в пасть корнишон доказал инопланетянину, что веселящая сердце влага может содержаться не только в больших картонных коробках, но и в маленьких пупырчатых овощах. Недавние мучения оказались в момент забыты. Огурчики вместе с рассолом ухнули в профессорскую пасть. Чешуйки на коже рептилоида тотчас встопорщились, он энергично крякнул и неожиданно строго спросил:
— А сейчас приговаривайте, милые ящерки, почему шумовку разводили, когда я сюда надвигался? Зачем содружество разливали?
Пришлось вкратце поведать ему историю об испорченном стольным Клязьмоградом Воване, о супругах Швепс, о браконьерском промысле лягушат и воровстве секретов военной промышленности. Профессор слушал внимательно, что-то себе соображал, а когда рассказ закончился, обвел компанию пронзительным взором и проговорил на редкость правильно:
— Дело пахнет керосином. Дружба под угрозой. Чую, пора разложить все по попочкам. То есть полочкам. В смысле вмешаться галактическому арбитру. — После чего, подбив щелчком шляпу на затылок, размашисто пошагал через заросли к джипу Гаубицы.
Никита потянулся было его остановить, но махнул рукой и отвернулся.
Дружба под угрозой. Чую, пора разложить все по попочкам. То есть полочкам. В смысле вмешаться галактическому арбитру. — После чего, подбив щелчком шляпу на затылок, размашисто пошагал через заросли к джипу Гаубицы.
Никита потянулся было его остановить, но махнул рукой и отвернулся. Полюбовался знаменитым медным блеском вечернего Пятака и сказал:
— Э-эх, да хрен у него что получится.
Как в воду глядел.
Нинель Виленовна с Вованом, хоть и прикинулись отшельниками да аскетами, тоже не бедствовали. В багажнике джипа господ Швепсов имелся вместительный ящичек а-ля гастрономический погребец, где можно было отыскать некоторое количество лакомых продуктов. Перечислять их смысла нет. Стоит заметить лишь, что лососина холодного копчения проходила в меню грешной парочки под номером всего лишь шестым.
Закусывая и выпивая, любовники совещались. Обоим нашлось что поведать друг дружке о делишках, которые раньше варились себе, приносили некоторую выручку и не требовали особого вмешательства в процесс. А тут здрасте-пожалуйста! Как с горы на лыжах примчались штормовые парни, опрокинули волшебные котлы-скороварки (в коих и побулькивали дела, наваривая барыши), да еще сумели ошпарить варевом поваров. И пребольно ошпарить!
Как раз в ту минуту, когда подошли любовники к самому интересному — цифири в воображаемой строке «итого убытков», ближайший куст орешника зашевелился.
Вычислители ущерба разом умолкли и напустили на лица выражение крайне сомнительного гостеприимства.
Из орехового куста вылез некто. Полтора метра с кепкой, то есть шляпой. Зеленый и, как бы это выразиться корректней… мордатый. В костюмчике-двойке, при рубашке и галстуке, но босой и с хвостом.
— Тю! — удивился Вован. — Картина маслом. Явление нехристя народу. Ты кто, животное? Как бы бутылки собираешь, что ли?
— Иди отсюда, ханыга, — грубо сказала Гаубица. — Живо, блин! Тут тебе не обломится.
— Не-не, погоди, Нель, — возразил Пубертаткин. — Смотри, как он вырядился прикольно. Типа нильский крокодайл. За это я ему полтинник дам. Держи, клоун, похмелись.
Персеанский профессор с недоумением посмотрел на протянутую бумажку, осуждающе покачал башкой и сказал:
— С тяжестью понимаю ваши иносказания, милые ящерки. Уточню двояко, что Ханыга не мое наименование. И это сто процентнеров. А сессию «похмелись» я уже превзошел. К вам меня привела другая сторона медали.
— Ты чего несешь, бомжара? — озадачился Вован. — Клею нанюхался?
— Несу! — обрадованно согласился Геннадий, решивший, что дружественный контакт налаживается и с этой парочкой милых ящерок. — Только несу я не брома и не жара, а миротворческого предложения от Алешки, Ильи и Никиты, добрых людей!
— Вон оно что! — с неприязнью возопила Гаубица. — Они еще и издеваются, паразиты. Ну ладно. Слушай меня внимательно, урод! Доложи своим дружкам-юмористам, что не на тех напали. Что лучше бы им…
