— Гендерный Фебруарий Мартович, — поспешно представился будущий самурай, чрезвычайно волнуясь. Близость инспектора внушала ему необъяснимый ужас. Он робко заметил: — Но я вообще-то не по хозяйственной линии заместитель.
— Не имеет значения, — сухо проговорил Добрынин.
Идиот вохровец вылупился на него с обожанием дворового пса. Видать, расслышал в голосе настоящую офицерскую твердость. Турникет, однако, держал на запоре.
Никита заговорил снова:
— Что же это вы, господин Гендерный, крысиный питомник из НИИ устроили? Вредителей развели на подотчетной территории, и хоть бы хны. Не знаете, чем грозят человеку мышевидные грызуны? Чумой давно не хворали?
Фебруарий Мартович начал судорожно вспоминать, давно ли он хворал чумой. От волнения вспомнить не удавалось, и он отчаянно выкрикнул:
— В детстве! — После чего без перерыва: — Не помню!
— Не помните, — печально сказал Никита. — Потому-то так преступно беспечны. А между тем в Средние века бубонная чума, разносимая именно крысами, уничтожила половину населения Европы. Хотите повторения этой истории?
Гендерный повторения средневекового мора, безусловно, не хотел. Что и показал, истово замотав головой и по-монашески прижимая руки к мягонькой грудке.
— Тогда проводите, — потребовал Добрынин и пристукнул страшненьким крюком по турникету.
Гендерный обратил на вохровца недвусмысленный взгляд. Тот, еле слышно шепча: «Ну как есть полная Каракалпакия! Окончательная!» — поспешно отпер проход.
— А почему, извините, вы прибыли так поздно? — спросил Фебруарий Мартович, семеня за строгим инспектором и стараясь заглянуть ему в лицо.
— Потому что грызуны крайне, крайне осторожны. Днем, как правило, прячутся, — наставительно сказал Никита. — Сейчас для них самое раздольное время. Возьмем, что называется, тепленькими. Показывайте, где ваш кабинет.
— Позвольте, а отчего вы думаете, что крысы обитают у меня в кабинете? Я ни разу их там не видел. Может, лучше пройдем к столовой?
Никита, поняв, что «объект разработки» начал оправляться от первого шока, чертыхнулся про себя, но виду не оказал.
— Поступил сигнал, — отрезал он.
— Поступил сигнал, — отрезал он.
Фебруарий Мартович при этих словах будто наяву увидел шакальи физиономии своих партнеров по ноу-хау-трансферту. Подавать столь дурно пахнущие «сигналы», кроме этих «грызунов», было некому.
— Сигнал, значит… А документики ваши посмотреть можно? — Он решился наконец-то навести справки.
— Давно бы так, — одобрительно проворчал Добрынин. Он протянул Гендерному книжечку в пупырчатых, будто икорных, корочках, а также лист предписания. — А то допускаете на секретную территорию кого ни попади. Без проверки, да еще в вечернее время. Непорядок.
Фебруарий Мартович внимательно изучил удостоверение и отметил, осторожно торжествуя:
— Вы, как я понимаю, всего лишь стажер?
Никита посмотрел на него с брезгливым соболезнованием, будто на слаборазвитого ребенка, только что съевшего собственную козюлю:
— Господи-ин Гендерный… — протянул он. — Что же вы думаете, в такой собачий час на крысиные помойки старших инспекторов посылают? Или ждете, что сама генеральша Вожжина пожалует? Ладно уж, — миролюбиво сказал он, пряча документы в карман, — можете не отвечать, вопрос риторический. Идемте к столовой.
Столовая располагалась в дальнем от проходной конце здания. Вообще, здание НИИ больше всего походило на помесь грандиозного семиэтажного зиккурата и броненосца времен Цусимы. Цеха опытно-экспериментального завода «Луч» занимали четыре нижних яруса (корпус корабля), а собственно исследовательские корпуса — пирамидальную «палубную надстройку». Впрочем, картафановцы, слабо знакомые как с архитектурой древней Месопотамии, так и с конструкцией боевых кораблей прошлого, называли его Ледоколом.
Никита шагал по широким, гулким, полутемным коридорам, рассеянно изучая выцветшие плакаты на стенах. Он слушал пыхтение Гендерного и думал о том, что крыс возле столовой, скорей всего, не обнаружится, после чего толстячок станет еще подозрительней. Придется вновь надсаживать бронхи, модулируя комиссарский рык, а это, признаться, ему уже во как надоело. Одна надежда на Фенечку.
Дошли. Широкие стеклянные двери, способные пропускать в столовую по пять плечистых научных сотрудников зараз, оказались заперты. Фебруарий Мартович, скорчив трагическую мину, развел пухленькими ручками:
— Вот. Я вас извещал, что я не по хозяйственной части. Ключей у меня нет. Если хотите, можем обойти снаружи. Там и мусорные баки, наверное, найдутся. Но предупреждаю заранее — получится долго.
Никита насупился, соображая, чего наплести «объекту разработки», чтобы отговорить от негожей затеи покинуть внутренности Ледокола.
Гендерный тоже насупился, соображая, как потактичнее сунуть санитарному инспектору рублей двести, — да и выпроводить к черту.
Тут-то из-за кадки с чахлой пальмой и выскочила мелкая, темная и как будто хвостатая тварь. Тварь пронзительно пискнула и молнией шмыгнула по коридору в сторону проходной.
— Ага! Вот она, крыса! — азартно завопил Никита, бросаясь в погоню.
— О боже… — тихо проговорил Фебруарий Мартович, который абсолютно ясно разглядел, что это была вовсе не крыса. Маленькая, чуть больше кулака, сморщенная, как гриб сморчок, человеческая голова с десятком не то косичек, не то паучьих ножек. На них-то она и передвигалась, да как проворно! Гендерному вдруг сделалось тревожно. Даже жутковато. Жутковато находиться здесь, где обитают подобные создания.
На них-то она и передвигалась, да как проворно! Гендерному вдруг сделалось тревожно. Даже жутковато. Жутковато находиться здесь, где обитают подобные создания. И не менее жутко идти туда, куда оно умчалось. Успокаивая себя мыслью, что это какая-нибудь дурацкая поделка молодых балбесов из лаборатории робототехники, он зарысил следом за инспектором. Сперва легко, но с каждой секундой все больше убыстряя шаг и боясь оглянуться.
Не походил проклятый сморчок с ножками на мини-робота, никак не походил!
Фебруарий Мартович настиг Добрынина возле собственного кабинета. Инспектор азартно ковырял крюком плинтус, расширяя какую-то не то дыру, не то в самом деле нору.
— Это не крыса, — отдыхиваясь, просипел Фебруарий Мартович. — Это, должно быть, экспериментальный робот.
Борец с вредителями выпрямился, недовольно засопел и вдруг рявкнул наподобие пожарного набата:
— Что за дикий бред!
И сейчас же того страшней:
— Это ваши апартаменты? Открывайте немедленно, грызун внутри!
— Да, это мои апартаменты, — всхлипнул раздавленный акустическим ударом Фебруарий Мартович и отпер ослабевшими руками дверь: — Прошу, господин инспектор.
Никита натянул на лицо респиратор и крадучись, словно в самом деле опасаясь спугнуть пасюка, вошел в кабинет.
Громогласный инспектор чувствовал себя в вотчине Гендерного как дома. Он скрипел сапогами, царапал стены и пол крюком. Заглядывал в шкафы и за портьеры. Молодецки ухая, двигал мебель и всюду, всюду рассыпал толстым слоем тошнотворно воняющий грязно-желтый порошок. Если тварь и впрямь забежала сюда, она давно должна была ретироваться, спасая жизнь. Или окочуриться.
— Вы, извиняюсь, скоро закончите? — ежеминутно спрашивал его Фебруарий Мартович и добавлял молитвенно: — Мне уходить пора. У меня сердце. Режим.
