Ветер, значит?
А мы здесь, как мишени на стрельбище…
2
Толстощекому болтуну Ду Ма более, чем кому-либо, подходило определение «лаовай» — «большой варвар». Заинтригован, француз распускал павлиний хвост красноречия. Он еще хоть как-то заинтересовал Пин-эр; остальные — никак. Тело наливалось тревогой, словно тыква-горлянка, в которую струится ледяная вода родника. Холод пробирал до костей. Нет, наоборот: от костей, изнутри — до самой кожи! Девушку бил озноб, с которым она не могла совладать.
«Ину-гами? Но почему? Я же молчала!»
Ответ пришел сам: собака-призрак почуяла врага.
«Ину-гами? Но почему? Я же молчала!»
Ответ пришел сам: собака-призрак почуяла врага.
Попроси кто-нибудь объяснить, откуда у Пин-эр взялось это знание — она бы затруднилась ответить. Девушка и призрак сосуществовали, как звенья одной электрической цепи. Во всяком случае, так сказал бы Андерс Эрстед.
Тем же способом Пин-эр понимала большую часть реплик, обращенных к ней. Язык не играл роли: датский, немецкий, французский… Она улавливала не слова, а интонации. Мимика, жесты, высшая гармония звуков — из обманчивого хаоса рождался смысл. Словно умная собака, которая «все понимает, но сказать не может» — обречена на немоту, дочь наставника Вэя общалась знаками и краткими записочками.
«Железный Червь» Тор Вен уже выучил ее новый язык. «Фрекен, вы идеальная жена! — шутил он. — Всякому по нраву тишина в доме!»
Девушка втянула ноздрями воздух. Человек не сумел бы вычленить едва уловимую нервную нотку в какофонии запахов, царящей вокруг. Духи, пудра, сигарный табак, светильный газ; пот, перегар вина, конский навоз; яблоко, раздавленное сапогом… Обычная собака тоже не взяла бы след. Но ину-гами чуял не запах тела, а чужой флюид, эфирную субстанцию, из которой состоял сам.
Рядом — враг. Как поступить с врагом? Найти, догнать, убить. Насытиться. Ину-гами попал в хорошее тело. Сильное. Умеет убивать. Они уже убивали. Вместе. Было хорошо.
Скоро опять будет хорошо.
На смену холоду пришла жаркая волна. Азарт близкой погони; предвкушение охоты. Ину-гами рвался наружу, пытаясь захватить власть над телом. Но ошейник из Серебра Тринадцатого Дракона смирял волнение призрака.
«Кого ты почуял?»
Образ не складывался. Смута чувств, вместо картины — туманное пятно. Что ж, придется дать волю ину-гами. Это риск, но иного выхода нет. Разомкнулись губы, скрепленные печатью молчания — двери темницы. Ключ заскрежетал в ржавом замке:
— Я иду-у-у!..
Ду Ма и Железный Червь с изумлением обернулись — и увидели спину девушки, исчезающей в толпе.
— Куда вы?!
Черно-желтая ночь рванулась навстречу, обняла, закружила, понесла. Светляки фонарей, лаковые бока карет — все в масляных отблесках. Фыркают, косятся вслед беглянке лошади; шарахаются в стороны парижане.
— Что случилось?!
— Обокрали?
— Держи вора!
— Fou! [61]
Пуля навылет пробивает тело, нож рассекает кусок масла — Пин-эр мчалась сквозь толпу, не разбирая дороги. Призрак во плоти, ину-гами шел по следу. Главное — не потерять тонкую ниточку флюида, ведущую к цели.
Остальное — пустяк.
Подвыпивший детина, шутя, загородил ей дорогу — и, не успев даже изумиться, улетел в витрину кондитерской. Хруст марципанов, брань хозяйки; хохот зевак… Шум быстро отстал — не задерживаясь, Пин-эр свернула за угол. Здесь, на рю Фавор, был затор. Две кареты пытались разъехаться; вокруг бурлил людской водоворот — Мальстрем посреди улицы.
Обогнуть?
Ину-гами жадно заглатывал эфирную нить, как гурман-итальянец — бесконечную макаронину. О том, чтобы сделать крюк, не могло быть и речи. Вперед! — боком, по-крабьи, Пин-эр врубилась в толпу. Острые локти работали, как безжалостные поршни — растолкать, расшвырять, проложить дорогу… На пути — темная громада экипажа.
В окошке — женское лицо, мраморное от испуга:
«Не надо, мсье! Не трогайте меня!»
Тело само взмыло в воздух. Ошарашенная толпа проводила «сумасшедшего» воплями восторга. Подножка — ступенька, ручка на двери — ступенька, резной карнизик над окном — ступенька… Экипаж даже не качнулся, когда незваный гость оказался на крыше. Невесомая, как настоящий призрак, дочь наставника Вэя перелетела на крышу кареты-соседки — и оттуда кувыркнулась вниз, на брусчатку.
Под копыта гнедого жеребца.
— Куда, дурень! Затопчет…
Кучер опоздал с предупреждением. Не задержавшись ни на миг, девушка змеей скользнула под брюхо коня. Вынырнула с другой стороны, вихрем унеслась дальше. На узкой рю д'Амброз след был совсем свежий. Пин-эр перешла на быстрый шаг, изо всех сил сдерживая ину-гами, рвущегося вперед.
Нельзя выдать себя раньше времени.
Она по-прежнему обгоняла прохожих и уворачивалась от встречных. Щербатый булыжник под ногами. Грязный камень стен. Желтые пятна фонарей. Сумрак подворотен. Голоса, шарканье ног. Облезлая шавка, скуля, спешит прочь, на бегу выворачивает голову.
В блестящей пуговице собачьего глаза — ужас.
А на привычную картину накладывалось иное. Черно-белые, размытые по краям силуэты — театр теней «пи-инь-си». Словно земляк-кукольник, искусник в лазоревом халате, прячась за ширмой реальности, выпустил на волю своих персонажей — духов, святых, бесов… И звуки — мурлыканье басовых струн цитры. И запах, одуряющий запах жасмина — опасный, ядовитый. От жасмина кружилась голова, и Пин-эр слишком поздно заметила среди теней духа в светящемся ореоле.
Он источал опасность — так от брошенного камня идут круги по поверхности пруда.
Совместить свои чувства с восприятием ину-гами — и понять, что дух находится рядом, в трех шагах — девушка не успела. Пес-призрак отчаянно рванулся с «поводка», совершив чудо. Из груди китаянки, мерцая, выхлестнулся сгусток флюида. Пин-эр вцепилась в незримую цепь, оттаскивая ину-гами обратно в конуру, но было поздно.
Лязгнули челюсти — пес вцепился в ореол духа, вырвав клок. Ответ последовал незамедлительно. От вспышки, которой полыхнул ореол, Пин-эр едва не ослепла. Но это было там, в мире теней. А здесь, на улице Парижа, некий человек сунул руку в карман сюртука, выхватив оружие — миниатюрные ножницы из серебристого металла и лист рисовой бумаги.
С пугающей скоростью он стал что-то вырезать из бумаги.
Пес-призрак жалобно заскулил — совсем как шавка минуту назад — и опрометью бросился назад. Миг, и он съежился в глубине живого убежища. Рука с ножницами замерла. Незнакомец и Пин-эр смотрели друг на друга.
Назад она мчалась еще быстрее — пока с размаху не угодила в медвежьи объятия запыхавшегося Ду Ма. Железный Червь тоже спешил как мог, но безнадежно отстал.
— Что случилось? Вам требуется защита?
Девушка молча помотала головой. Она была уверена: лже-секретарь алхимика Лю Шэня, убийца, устроивший в Фучжоу засаду на Эрстеда, узнал ее.
3
Чжоу Чжу нашел барона фон Книгге любующимся собором Нотр-Дам. Обойдя величественное здание, Эминент расположился в садике, разбитом напротив алтарной части собора, на уютной скамеечке. Составив гостю компанию, на карнизах в вышине расселась стайка химер — выворачивая шеи, они подмигивали с лукавством записных кокеток.
Смеясь, Эминент зачитывал химерам отрывки из «Notre-Dame de Paris» — книги, чья публикация в прошлом году произвела фурор.
Обычного парижанина, окажись он поблизости, удивило бы вольное поведение химер. Как и то, что демоны покинули веками насиженные места на фронтоне, перелетев на хрупкие, ненадежные карнизы. В конце концов, куда смотрит правительство? Но генерал Чжоу был слишком возбужден, чтобы возлагать надежды на правительство, и слишком опытен, чтобы изумляться химерам.
