«Час от часу не легче! — подумал он. — Полковник-то здесь каким боком?»
— Вот! — грозный пальчик ткнул в небо, скрытое верхом коляски. — Ищейкам господина префекта нет дела до разных Галуа и Шевалье. Демократом больше, демократом меньше… Но сегодня префектура дала команду: искать трех подозрительных иностранцев!..
Гномик сделал паузу, дабы полюбоваться эффектом.
— …которые обоснованно подозреваются в убийстве Эвариста Галуа, в покушении на убийство Огюста Шевалье, а также в массовой резне законопослушных французов, случившейся в Булонском лесу. Названы имена, хотя и не все: «эмигрант Андерс Сандэ Эрстед, известный карбонарий, [6] изгнанный из Дании за организацию покушения на короля, и два его наемника — русский и китаец». Розыск начался.
Рука Торвена забралась под сюртук, где дремали верные пистолеты.
Розыск, говорите?
— Оружие не поможет! — резкий голос гномика заставил отдернуть пальцы. — Слушайте дальше. Я очень уважаю мсье Эрстеда, истинного либерала и конституционалиста, но дело не в нем. Это заговор! Убили Галуа, пытались убить Огюста — и подбросили донос с указанием нужных подозреваемых. Заговор, я вам точно говорю!
— Иезуитский? — не удержался Зануда.
— Гугенотский, — буркнул обиженный Тьер. — Неужели вам непонятно? Реакция готова перейти в наступление, создать кабинет из мракобесов типа Гизо, раскатать либералов, словно тесто, и установить диктатуру. А для этого им нужен шумный процесс — с убийством, эмигрантами-карбонариями и их парижскими сообщниками. Мсье Эрстед вполне сойдет за карбонария…
— А вы — за парижского сообщника. Я понял, господин депутат.
Подмигнув насупившемуся гномику, Зануда рассудил, что тот не похож на страшного Расчленителя. Таким не напугаешь даже Каре-Непоседу. Обычный политик, карьерист-недоминистр.
— Господин Тьер, вы меня очень обяжете, если сократите «петлю». Подбросьте меня к месту тайной встречи. Шпион по кличке «Мальбрук» желает предупредить карбонариев.
Вскоре коляска остановилась в Латинском квартале, на улице Ансьен-Комеди.
2
— Подробнее, гере Торвен. И, если можно, меньше эмоций.
Зануда скрипнул зубами. Еще меньше? Он и так вообразил себя поленом, деревянным чурбаном, чтобы не завопить с порога:
«Полковник, окружают! Драпать надо!..»
Промолчал — не на войне. Да и стыдно на войне орать такое. Чины Черного — как Гном-Расчленитель! — Ольденбургского полка не драпают. Они отступают с боем, огрызаясь и топча вражью кровь. Только как тут огрызаться? Завалится в кафе «Le Procope» полицейский наряд, накроет заговорщиков тепленькими. Не посмотрит, что за здешними столиками сиживали Вольтер, Дантон и Марат, что именно тут Бомарше ждал провала или триумфа «Женитьбы Фигаро»…
Повезло — забыла службу полиция, не явилась. Тихо в «Le Procope», малолюдно. Пьет богема парижская кофе, круассанами заедает. Нет им дела до троих иноземцев, примостившихся в углу. Хвала святому Кнуду — и святой Агнессе хвала, даром что грех поминать их истинному лютеранину.
— Мы слушаем, гере Торвен.
Зануда доложился.
Зануда доложился. Андерс Эрстед изволил кивнуть. Князь Волмонтович окуляры поправил. Экзотическая красавица Пин-эр, как заметил Торвен еще в дверях, числилась в нетях. О причинах спрашивать он не стал. Наемника-китайца нам только не хватало! И так шпион на шпионе сидит, шпионом погоняет.
— Такое вот резюме, — завершил он доклад.
Главный мэтр шпионажа Андерс Вали-Напролом на резюме не отреагировал и перешел к пункту второму повестки их злодейского совещания. Мол, пишут ли из родной Дании? Поделились бы, новостями потешили. Пишут, согласился Торвен. И попытался изложить письмо гере академика кратко, в тезисах. Не вышло — Эрстед-младший затребовал подробности.
— Сообщение от гере Андерсена излагать? — спросил дотошный Зануда. — Про пенсию, веревку и либретто?
— Не надо, — смилостивился Эрстед.
Была, была в давние годы у полковника милая привычка — заводить беседу под пулями. Страшно, а не побежишь. Перед командиром неловко. И пулям кланяться не станешь — по той же причине.
Подробности, значит?
Лейтенант Торвен на миг прикрыл веки, словно ставя заслон против картечи, сыпавшейся со всех сторон. И в самом деле, что за беда? Новости науки важнее вражеской пальбы. Металл пел над ухом, по спине не ползли — вприсядку плясали наглые мурашки.
— Ваши выводы?
— Самое важное, что гере академику удалось выяснить кое-что новое о работах Николя Карно. Я имею в виду интерес французского инженера к перегонке нефти. Как ни странно, его интересует не обычный фотоген, которым заправляют лампы, а отходы процесса. Более тяжелые фракции.
— Вы имеете в виду мазхулат и «газовое масло»? [7]
— Да.
— Но ведь их сжигают в ближайшей канаве! Или сливают в водоемы…
— Вот поэтому гере академик и обратил внимание на подозрительное увлечение Карно. Если банкир ходит возле мусорных куч — жди, что мусор взлетит в цене. Если инженер роется в помойке, он нашел для помоев место в прогрессе цивилизации.
— А я, панове, вчера по Монмартру променад совершал, — дернул бледными губами Волмонтович, изобразив светскую улыбку. — Видел полезную книжицу. Некая пани Артюр постаралась. «Легкое и эффективное лечение фотогеном: пособие для недужных дам». Мне сразу такие мысли в голову пришли, я прямо устыдился! Пан Торвен, вы уверены, что ваш депутат Тьер не брешет, как пес?
— Насчет полиции? — усомнился Торвен. — Вряд ли.
— Полиция — ладно. Я про беднягу Шевалье. Поверьте моему грустному опыту — от такой раны он уже умер бы раза три подряд.
Иронический тон не помог. Было видно без окуляров: князь взволнован. И не фотоген тому причиной. Волмонтовича смущал Огюст Шевалье, не желающий умирать. Странное дело — князю бы порадоваться…
— Не каждый, панове, кто выжил — в самом деле жив…
— Погодите, Казимир! — оборвал друга Эрстед. — Сейчас главное — Карно. Его слова, которые брату пересказал в своем письме Мориц Якоби. «Пора переходить от бессистемных попыток механического ускорения к созданию настоящего Механизма Пространства». Я правильно запомнил, Торвен? Механизм Пространства… Карно, должно быть, нащупал что-то очень важное. Поэтому его жизнь кое-кому сильно мешает. А насчет бедняги Шевалье…
Он допил кофе и махнул гарсону, требуя счет.
— Нам лучше убедиться самим. Для того мы сюда и приехали, верно?
— Нет, — возразил Зануда. — Лично я приехал в Париж, несмотря на мою хромоту, с целью уговорить Николя Карно поделиться своими разработками. Не со мной — с учеными Европы. С вашим братом, гере Эрстед. С Морицом Якоби, который со дня на день обещает нам действующую модель «магнитного аппарата». С его коллегой и соперником Сальваторе даль Негро, взявшим патент на первую электродвижущую машину. С Сесилем из Кембриджа, создателем атмосферного двигателя; с Райтом, запатентовавшим двигатель газовый. Что знают двое, извините, то знает свинья. А всех свиней, еще раз извините, не перебьешь. Мне бы не хотелось читать некролог, посвященный упрямцу Карно, в какой-нибудь «Прекюрсер».
— А я в Париже потому, что в Париже вы, друг мой, — заметил Волмонтович. — Все остальное меня интересует мало.
Андерс Эрстед поморщился:
— Не надо, господа! Человек ранен. Пострадал он в том числе и по нашей вине. Мы обязаны узнать, как его дела — и помочь, чем сумеем. Мы немедленно отправляемся в лечебницу. Согласны?
