Так что, не думая об этом, я сам подал себе команду и стал приближаться к преследуемому, изготовившись к нападению. На моей стороне были внезапность и невидимость, так что я заранее был уверен в успехе. Но все же перед ускорением внимательно осмотрелся. В открытой воде не было никого и ничего, что могло бы мне помешать. Хотя эта открытая вода была всего лишь достаточно широкой просекой в водорослевых дебрях, в которых увидеть что-нибудь было бы затруднительно. Но там вроде бы ничего и не должно было быть. Так что можно с криком «Ура!», как того требует устав, устремиться в атаку.
Универсальный скафандр вообще-то не является военной машиной и не имеет в своей конструкции никакого оружия. Зато снабжен достаточным количеством инструмента, который при случае может быть использован и таким образом. Так я и собирался поступить и, делая неторопливые и плавные движения без перерывов между ними, вытянул из правого набедренного кармана импульсный сварщик и, не отнимая от тела (чтобы он не сделался видимым раньше времени), установил на малую мощность и уже высмотрел на шлеме предполагаемой жертвы то местечко, куда надо будет направить разряд, чтобы водолаз на какое-то время вырубился. А когда он придет в себя, будет уже поздно. Единственным, что еще немного смущало меня, было следующее соображение: если он находится на постоянной связи с кем-то из своих и успеет хотя бы простонать в тот миг, когда получит разряд, — там, скорее всего, забеспокоятся. Значит, он не должен даже пикнуть. Подумав так, я чуть увеличил мощность; до водолаза оставалось три метра, я уже вытянул руку с прибором — и сам увидел ее. Меня это зрелище не смутило, но я представил себе состояние того человека, если он вдруг оглянется и увидит руку, вооруженную чем-то, отдельную руку без тела, подплывающую к нему и описывающую странную траекторию. Я прицелился и нашел головой клавишу хода, чтобы сделать мгновенный и неотразимый рывок.
Я прицелился и нашел головой клавишу хода, чтобы сделать мгновенный и неотразимый рывок.
И быстро убрал руку с орудием назад, прижал к телу, восстанавливая свою незримость. И так же поспешно выключил двигатель скафандра.
Потому что именно в тот миг «Триолет» невозмутимо, как и всегда, передал мне своим заунывным голосом:
«Предупреждение: замеченное ранее подводное плавсредство неопознанного типа продвигается, сохраняя малый ход, сквозь растительность, оставляя за собой широкую просеку, на норд-вест. Сближается с курсом точки-один. Расстояние: триста… Двести восемьдесят пять… Двести семьдесят…».
Точкой-один был по-прежнему я. Пришлось считать быстро, мысленно нарисовать схему в мике. Ага. Если чужой корабль не сменит курса, то уже через две-три минуты выберется из чащи прямо за моей спиной и сможет увидеть меня — стоит только мне выйти из режима незримости. Следовательно, сейчас никакая атака с моей стороны не была возможной: ее пришлось бы разыгрывать на глазах очень недоброжелательно настроенных зрителей. Оказывается, на Ардиге существует множество вещей, о которых никто и понятия не имел: ни я, ни «Триолет», ни даже Служба на Теллусе. Вот так: сколько ни живи, все равно каждый день узнаешь что-то новое и удивительное…
Где же это пресловутое плавсредство? Я перевернулся вокруг оси и стал сканировать водную толщу позади меня. Ага, что-то просматривается. Все яснее. Субмарина, конечно. Но «Триолет» прав: не совсем обычная. Во всяком случае, по очертаниям: какие-то выросты в нижней половине корпуса, ненормально раздутая кормовая часть и так же непривычно расширена и сплющена носовая, напоминая челюсти какого-то ископаемого гиганта. Нет, это не боевой корабль: такая груша не может развить хорошую скорость, не обладает нужной маневренностью и представляет слишком выгодную цель для удара. Да, то, что я вижу, больше напоминает какую-то вполне мирную и на чем-то специализированную машину. Что же собирается она делать на такой глубине? Торить дорогу? Зачем?
Пока я размышлял, подводная груша, скользя над самым дном, целиком выбралась на мою просеку. Раздвигаемая ею вода мягко нажала на меня, оттеснила в сторону; я не стал сопротивляться. Грушевидное судно пересекло просеку и остановилось, сработав реверсом. Словно бы оглядывалось, оценивая обстановку. Стало медленно разворачиваться вдоль просеки, за минуту преодолело те метры, что еще отделяли его от дна. Снова замерло. Минута прошла в полной неподвижности всего на свете: судна, меня, воды и самого грунта. Я успел еще подумать, что хорошо, если преследуемый мною водолаз тоже остановится — иначе, если ему вздумается вдруг юркнуть в заросли, как же я смогу найти его? Я уже начал было осторожно менять свое положение в воде, чтобы возобновить погоню — корабль-груша теперь казался мне совершенно безвредным, поскольку на мое присутствие он никак не отреагировал, — как вдруг вся тишина и благолепие разом взорвались, и это заставило меня остаться на месте.
Началось с возникновения звука — сперва низкого, рокочущего, но быстро повышающегося; то был, несомненно, голос мощного мотора — а вернее, нескольких моторов. Может быть, они работали и раньше, но звук затухал в чаще водорослей, теперь же возник во всей своей силе. И непонятный корабль начал преображаться на глазах: то, что походило на челюсти, действительно распахнулось, из них выдвинулось нечто, очень напоминающее ножи косилки, устройство приблизилось к ближайшей группе деревьев — нет, все-таки это были скорее водоросли — и врезалось в них, скашивая под корень. В общем спокойная до той поры, если не считать постоянного течения, безжизненная, как бы стеклянная вода вдруг оживилась и устремилась с обеих сторон судна в распахнувшуюся глотку металлического монстра.
А что вода именно туда понеслась, стало видно сразу же, потому что всасывалась она вместе со скошенным материалом, и даже отсюда, снаружи, было видно, как стволы и длинные листья дробятся расположенными позади косилки клыками. Одновременно откуда-то со стороны кормы — точнее мне отсюда не было видно — вода стала выбрасываться за борт, и я подумал, какие же мощные моторы должны стоять в этой коробке, чтобы выталкивать воду при таком-то давлении!
Итак, подводная груша оказалась — в принципе — обыкновенным уборщиком, судя по тому, что весь зеленый лом оставался внутри судна и, скорее всего, оседал в раздутой корме, куда можно было упаковать, как я прикинул, чертову уйму этой растительности. Производилась очистка дна — ясно, однако же непонятно. Кому эта растительность здесь мешала? Она никак не могла повредить заглубленному в дно трубопроводу, а какой еще мог быть смысл в такой работе? «Вопросы для разгадывания на досуге», — подумал я. На досуге, потому что к моим насущным проблемам это никакого отношения не имело.
Впрочем, размышления на эту тему прекратились — вынужденно и очень быстро.
А произошло это потому, что я почувствовал, как меня, помимо моего желания, влечет к усердно работающим челюстям…
Влечет вовсе не в том смысле, в каком говорят, например, о влечении к женщине, но в смысле грубо физическом. То есть судно, всасывая воду, создало течение, направленное именно в его раструб, а поскольку сейчас этот пылесос был обращен именно ко мне, то я оказался подхваченным этим течением и дрейфовал, направляясь в тот самый хищный раструб.
