— Ладно, — сказал я, — ты же не перед властями отчитываешься, мы с Лючей отметки тебе выставлять все равно не станем, поскольку беспристрастными быть не можем. Давай дальше по делу. Как же все-таки вы уцепились за краешек истины?
— Можно сказать, что почти случайно, хотя на самом деле тут случай ни при чем, это скорее вопрос везения: когда ты хочешь что-то отыскать путем последовательного, систематического поиска, то тебе может повезти — и ты начнешь поиск именно с того места, где собака и зарыта.
Давай дальше по делу. Как же все-таки вы уцепились за краешек истины?
— Можно сказать, что почти случайно, хотя на самом деле тут случай ни при чем, это скорее вопрос везения: когда ты хочешь что-то отыскать путем последовательного, систематического поиска, то тебе может повезти — и ты начнешь поиск именно с того места, где собака и зарыта. А если не везет — то ты сперва обшаришь все прочее и лишь в последнюю очередь копнешь там, где нужно. В этом смысле нам действительно повезло: когда мы стали анализировать возможные трассы сообщения между новым районом и всеми ранее освоенными, то сравнительно быстро получили неожиданный результат. Самой выгодной как по времени прохождения, так и по расходу энергии оказалась едва ли не самая длинная на первый взгляд трасса, а именно — между районом Ардига и новым районом: всего лишь одна смена курса в узле в Просторе, а и до этого узла, и за ним — чистая дорога, никаких природных опасностей, поскольку даже при больших штормах в Пространстве эти векторы практически не меняют своей ориентации — иными словами, почти стопроцентная гарантия безопасности. Что, кстати, дало бы немалую экономию на страховке, но мы пока не знаем, страховались ли эти рейсы вообще, — думаю, что вряд ли.
Честно говоря, даже этот результат анализа нас убедил далеко не сразу: не всякая теоретическая выгода находит практическое применение. Мало ли, что эта трасса самая предпочтительная; ближе всего ко мне живет сосед, и до него мне добраться проще простого, вот его дверь, а вот — моя; но это вовсе не значит, что к нему я и хожу в гости: наоборот, я могу даже не знать, как его зовут и чем он занимается. Так что мы лишь поставили на этом анализе флажок и всерьез заниматься им не стали — хотя бы потому, что в новом районе появились уже гораздо более интересные факты.
— Вот как, — промолвил я, чтобы показать, что внимательно слушаю. — Что же вы там накопали?
— Наверное, самое главное, — ответил Иванос, — показавшее нам, что мы идем по верному следу. Мы наконец-то засекли предполагаемый четвертый мир, — еще не оживленный, но уже готовящийся к этому процессу. Точнее, сначала мы зафиксировали транспорт, выскочивший из Простора и пошедший на сближение — не сразу, а после некоторой паузы — с одной из мертвых планет в системе Детской Площадки; вы примерно помните, где этот район расположен. Наш разведчик вовремя успел перейти в незримость, а транспорт, видимо, производил обзор пространства достаточно формально — только в оптическом и радиодиапазоне, гравитационную кухню разжигать не стал. Это и позволило нашему кораблику пристроиться ему в кильватер и благополучно проводить до самого места назначения. И ребята своими глазами увидели кучу интересных вещей: во-первых — что планета, которую положено было считать мертвой, уже перестала быть такой: местами на ней стали явственно просматриваться зеленые островки, да не только островки, но целые архипелаги довольно обширных зеленых пятен. Во-вторых — что транспорт не стал, как предполагали наши, садиться на планету. Он, используя антиграв-тягу, уравновесился на небольшой высоте над поверхностью и — это было совершенно неожиданно — стал сливать свой груз, зеленую жидкость, или что-то в этом роде, прямо на поверхность, а ветер тут же эту субстанцию подхватывал и разносил по равнине. Планета на это вроде бы никак не отреагировала, никакого движения там не замечалось, ни малейших признаков присутствия людей — дикость и дикость, и этот зеленый дождь. Танкер сделал два витка, расходуя свой запас равномерно и, видимо, достаточно экономно; этим, вероятно, его задача исчерпывалась — он усилил тягу, размотал орбиту и в пространстве стал явно готовиться к обратному прыжку в Простор, где следить за ним было бы куда сложнее.
Это сразу поставило ребят с разведчика перед непростым выбором. То ли по-прежнему следовать за транспортом, чтобы установить, где он базируется, где загружается, кому, в конце концов, принадлежит, хотя этот последний вопрос особых сомнений не вызывал, но все же нужно было установить это точно. С другой же, очень хотелось понять — и не только хотелось, но и нужно было понять: что же такое здесь происходит? Что это они тут сбрасывают и рассеивают? Как, собственно, осуществляется процесс оживления? Вопрос явно выходил за пределы компетенции командира корабля, поэтому они вышли на связь с нами и потребовали указаний. Пока шел обмен мнениями, стало ясно, что корабль в Просторе успел уйти уже так далеко, что отыскать его, не зная даже направления, в котором он мог скрыться, вряд ли удастся. Надо было брать то, что лежало ближе, — то есть планету. И мы дали им команду — сесть и попробовать разобраться, что и как. Они эту команду выполнили.
Как и обычно, на борту разведчика, кроме штатного экипажа, находилась группа быстрого реагирования, или спецдесантники. Такой порядок, надеюсь, вы помните, возник после событий на Кантро с полсотни лет тому назад. Так что посадка на безлюдную, безжизненную планету ни с каким риском вроде бы не была связана. Тем не менее высадка осуществлялась со всеми мерами предосторожности. Сели благополучно, постаравшись оказаться поближе к орошенным, если можно так сказать, местам — то есть обрызганным этой зеленью участкам поверхности. Конечно, хорошо было бы, если бы на борту разведчика оказалась хоть парочка ученых-химиков или, еще лучше, биохимиков; однако такая потребность заранее не предусматривалась, а на нет, как говорится, и суда нет. Так что брать пробы пришлось десантникам.
Это у них в общем получилось не так уж и плохо — особенно с пробами атмосферы и грунта; с зеленью оказалось сложнее, но это мы поняли только потом, уже на Теллусе. Однако, кроме этого, ребятам удалось установить и еще кое-что, не менее любопытное: несомненные следы пребывания на планете людей — и не когда-нибудь, а буквально только что. Все мы знаем, что человек всегда оставляет там, где он побывал, следы своего присутствия — пусть и не всегда заметные невооруженным глазом. В общем-то это казалось естественным: перед тем, как начинать обработку планеты, надо же было ее как следует обнюхать, а не только понаблюдать за нею с орбиты. Но если люди там были, то куда они могли деваться, ведь наблюдавшийся транспорт даже не садился и никаких средств доставки на борт не принимал? Разведчикам, естественно, пришло в голову, что было бы вовсе не худо обзавестись «языком», который смог бы изложить ясно и понятно то, о чем в другом случае оставалось бы только догадываться. Тогда они пустили в ход все имевшиеся на борту и в снаряжении десантников средства поиска, включая, кроме классического следопытства, поиски по инфракрасному излучению, запаху, отпечаткам индивидуальных полей на грунте и тэ пэ. И вот тут-то они совершили настоящее открытие. К сожалению, несколько позже, чем хотелось бы.
