— Теперь, — продолжал генерал-полковник, покачав головой как бы в осуждение такого порядка, — три человека могут высадиться на необитаемой планете, объявить о возникновении нового мира, представив — даже не для утверждения, но для сведения — название, герб, флаг, гимн и конституцию, которая может быть просто копией любой другой конституции, оригинальность в этих делах не поощряется, и количество миров — членов Федерации, а соответственно и голосов в Совете, ее законодательном органе, — увеличивается на единицу, а следовательно, крепнут шансы на достижение успеха у того полюса, который инициировал рождение нового мирка.
Иваносу было известно единственное условие, которому всякий новый мир должен соответствовать, чтобы оказаться законно признанным: его пригодность для жизни людей. Планеты, на которых жить приходилось под куполами или в средах, изолированных иными способами, признавались лишь сырьевыми или технологическими придатками тех миров, что их осваивали, никак не более того. И поэтому ни голосов, ни малейшего права на влияние такие планеты не имели и в политической жизни Федерации непосредственного участия не принимали. Пригодность для обитания в природной среде — вот что стояло сегодня во главе угла.
— Именно теперь, — продолжил начальник, — потому что на горизонте уже маячат очередные выборы Президента и его Консилиума, а они, как известно, производятся именно голосами представителей миров, а никак не их населением. Подковерная борьба за большинство — с переменным успехом — до сих пор шла лишь в области переманивания миров из одного лагеря в другой. И вот вдруг оказалось, что существуют и иные, новые возможности…
И только теперь Иванос, как бы со стороны увидев все происходящее, понял — или ему показалось, что понял, — смысл возникших неожиданностей, их причины и возможные следствия. Потому что…
— Вижу, ты все понял, — сказал генерал-полковник. — В принципе. И, тоже в принципе, поломать этот начавшийся процесс как будто не составило бы большого труда. На самом деле как раз наоборот. Потому что ломать его силой нельзя. Тут понадобится, так сказать, непорочное зачатие: последствие, не имеющее причины. Не пуля, а вирус. А для создания такого вируса нужно как следует знать структуру того организма, который предстоит вывести из строя. А мы ни черта не знаем. И предпринять ничего не можем. А что-то делать тем не менее необходимо. Даже известно, что именно: на определенное время приостановить, прервать этот процесс сотворения новых обитаемых миров. Но как это сделать, пока не ясно.
Но как это сделать, пока не ясно. Официальных путей — никаких, нет ни одной причины для, скажем, создания полномочной комиссии, которая имела бы право… Ну, и так далее. Вот и приходится рассчитывать разве что на случайность. Какой-нибудь случайный турист или потерпевший крушение окажется в нужное время в нужном месте, что-то увидит, еще что-то сообразит — ну, и…
Генерал-полковник произнес последние слова таким тоном, словно и в самом деле ни на что другое, кроме случая, уже не надеялся.
— Да, — вздохнул Иванос. — Положение крутое. Но я к вам, собственно, совсем по другому делу, по личному. Что-то здоровье подводит в последние дни — видно, не восстановился как следует. Прошу разрешить отпуск для поправки. На… на две недели. С выездом за пределы Теллуса.
Генерал-полковник посмотрел на Иваноса очень внимательно, и тот ответил начальнику таким же взглядом. Прошла пауза.
— Две недели — не много ли? Быстрее не сможешь? Понимаешь ли…
— Постараюсь, конечно.
— Тогда — свободен. Отправляйся, лечись. Советов давать не стану: ты и сам с усам. Желаю успеха.
3
— Генерал-максимат, доклад о слежении за агентом!
— Давайте!
«Контролируемый агент покинул борт уборщика в 16.07 в точке с координатами…»
Слышно было не лучшим образом, но все же разобрать можно.
— Диктуйте медленно, четко.
Генерал-капитан включил запись — помимо того, что запись идет и в центре связи. Координаты дошли без потерь.
— Дальше?
«Уборщик в автоматическом режиме приступил к обычной работе».
Что же, так и должно быть. Пока она делает все как следует.
— Наблюдается ли что-либо необычное? Посторонние люди, суда?
«Пока не замечено ничего подобного».
— Как ведет себя агент?
«Медленно плывет над главной магистралью».
— Контролируете ли вы ее связь по максимальной широте диапазона?
«Контролируем непрерывно. Только что перехвачен ведущийся обмен. Начало, к сожалению, не зафиксировано. Частота может быть корабельной».
— Содержание обмена?
«Агент не пользуется клером. Пока ведем запись шифровки».
— Транслируйте сюда для декодирования. Переключаю на запись.
Сказав это, генерал-максимат задумался.
«Итак, она вышла на свидание, как и предполагалось, но одновременно ищет и корабль. Вообще-то в этом никакого криминала нет. Пока нет. Если не считать этого самого шифра: зачем? В надежде, что откликнется корабельная автоматика и можно будет засечь его? Маловероятно, хотя женщина может принять и такое решение. Или, может быть, она получила код от разыскиваемого при их встрече и теперь сообщает ему, что прибыла в точку рандеву? Ничего удивительного: человек, старающийся оправдаться, всегда сделает вдвое больше, чем тот, кто ни в чем не виноват. Да, она ищет корабль. И совершит то, что оказывается не под силу нашему гребешку: найдет по части — целое, по человеку — корабль, который является опорным пунктом, базой засланных разведчиков. Лишить их этой базы — значит сделать половину дела, без корабля тому, кто остался пока на свободе, долго не продержаться.
А если (что не исключено), кроме двух известных разведчиков, на борту находятся и другие люди — скажем, диверсанты, — при таком обороте событий они окажутся выведенными из игры. И из жизни, кстати.
Иными словами — обнаруженный корабль должен быть немедленно уничтожен.
Каким образом?
Действовать надо наверняка. Чем я располагаю для этого? К сожалению, не столь уж многим. Не раз уже предупреждал я Правление, что надо серьезно усилить защиту, но они жалеют денег, скопидомы. И все, что есть у меня на сегодня, — эскадрилья перехватчиков и мой личный корабль — единственное, что удалось недавно выбить у хозяев, и единственное, что соответствует нынешнему уровню морских вооружений. Так что выбор весьма скудный.
Перехватчиков — шесть единиц. Казалось бы, достаточно. Но это — корабли шестого класса, не корабли, а кораблики. Для действий в атмосфере они приспособлены куда лучше, чем для подводного боя, потому что и предназначаются, собственно, для перехвата и уничтожения чужих кораблей в прилегающем космосе и верхних слоях атмосферы; в воде же, и тем более на глубине, они менее маневренны: слабоваты двигатели. А чужой корабль — да что там «чужой», корабль с Теллуса, это совершенно ясно, — наверняка снаряжен по последнему слову. Нет, это был бы слишком неравный бой.
Остается личный корабль: двенадцатый класс, соответствующее вооружение. И некоторые качества, вошедшие в обиход лишь недавно. Для противника их наличие окажется неожиданностью, и это дает немалые надежды на быстрый и полный успех.
Единственный серьезный корабль, да. Но в такой игре необходимы крупные ставки. Риск, конечно. Но кто не рискует…»
