Нет, конечно, мы с Лючаной прилетели сюда вовсе не для того, чтобы рисковать жизнью, выполняя задание, которое, строго говоря, перед нами никем не было поставлено. У нас, как известно, имелись свои замыслы. Но если вдруг представляется возможность без особого напряжения, просто так, мимоходом приблизиться к решению некоей задачи, а может быть, и того лучше: решить ее полностью, то надо быть уже совершенно отупевшим, потерявшим всякий интерес к жизни и работе инвалидом — это еще в лучшем случае, — чтобы отказаться от такой возможности. А я себя к таким ни в коей мере не причислял. И если бы сейчас не постарался использовать просто-таки беспроигрышную ситуацию, то никогда впоследствии этого себе не простил бы, пусть даже никто, кроме меня самого, и не узнал бы о моей слабости. Человек, если он честен (в той мере, в какой это вообще возможно), является самым строгим своим судьей и критиком, от чьего суждения и приговора никуда не скроешься.
А весь этот сумбур в мыслях начался, как только возникла мысль о том, что человек на дне в каждом из просчитанных мною вариантов был мне нужен. И если он причастен к попытке захватить меня и корабль, и даже если не имеет к ней никакого отношения, а просто занят какими-то повседневными делами.
Если это преследователь — то из него можно будет вытащить (как — это уже, по старому присловью, дело техники) информацию прежде всего о том, кто, чем и зачем тут занимается, для чего ищет нас, какие силы для этого привлечены, что они предпринимают сейчас и что собираются делать в дальнейшем. И это послужит прекрасной основой для построения плана моих собственных действий, в первую очередь, конечно, направленных на освобождение Лючаны, ну а дальше будет видно.
Если же это просто, так сказать, случайный прохожий, первый встречный, то и от него я могу узнать большую кучу очень полезных вещей. А именно: что вообще происходит в этом мире? Чем он живет? Кто им управляет — не по официальным данным, но в действительности? С кем, с какими мирами и трансфирмами существуют связи — экономические, политические, всякие? Что ввозят сюда и что вывозят кроме пресловутых удобрений? Каким способом ухитряются делать это так, что Федерация пребывает не в курсе происходящего? Поскольку нельзя же всерьез поверить в то, что Ардиг всего-навсего торгует удобрениями, которые на федеральных рынках ценятся за пучок пятачок. Нет, конечно, было бы наивным предполагать, что случайный человек вдруг хранит в себе точные ответы на все эти вопросы и на многие другие, а их неизбежно возникнет множество. Он не знает, что в действительности происходит в этом мире, кроме той узкой области, в которой сам работает. Но он знает, что об этом говорят люди — сослуживцы, знакомые, собутыльники, соседи, продавцы, парикмахеры, врачи, таксисты… И знает, что обо всем говорят, пишут и показывают газеты, журналы, радио, ТВ. Пусть во всем этом не окажется ни слова правды, однако даже в таком случае это уже интересное сырье для аналитиков, психологов, сравнительных историков и, наконец, просто разведчиков. Поскольку выводы делаются не только из того, что есть, но и из того, чего нет, хотя по логике должно было бы быть. Всякая массовая дезинформация неизбежно имеет свою структуру, и в разных мирах структуры эти носят многие общие черты и таким образом помогают найти алгоритм, вывести формулу решения системы уравнений с неизвестными, потому что в других местах эти неизвестные уже известны, вычислены, проанализированы. Такие люди — средние обыватели — весьма, весьма полезны. И если я могу взять одного из них и спокойно поработать с ним, то, во всяком случае, перестану действовать вслепую.
Решено. Именно этим я сейчас и займусь. Что для этого нужно? Выйти за борт. Войти в режим незримости. Приблизиться. Неожиданно налететь. Сковать его движения, попытку сопротивляться, мой костюм наверняка сильнее, никаких сомнений: военная техника всегда преобладает над гражданской. Затем главное — втащить его в корабль, а тут немедленно взять в оборот, пока он еще не придет как следует в себя. Просто и красиво.
— «Триолет», обстановка в окружающей среде?
«Предполагаю возможную атаку со стороны противника».
7
Бред. Глюки. Кто может атаковать? Этот водолаз? Он нас и не замечает. Мы же в незримости! Кто же тогда? Тот придонный кораблик? Но до него еще… Сколько?
«Дистанция до второго объекта сохраняется прежней».
— Какого же тогда черта…
«Не понял сказанного».
Ну да, конечно. Словарь «Триолета» все же бедноват. Ладно, будет время, я его поднатаскаю.
Ладно, будет время, я его поднатаскаю.
— Кто собирается нас атаковать? Прошу подробно.
«Вижу воздух».
Нет, точно — глюки. Призвать его к порядку. Иначе… Сперва устно.
— Вашу мамашу!.. — деликатно начал я. Но «Триолет» позволил себе перебить меня:
«Свою, пожалуйста!»
Вот тебе на. Я-то решил, что «черт» для него — слишком грубо, оказалось — чересчур маловыразительно.
— Объясни подробнее.
«Просматриваю замкнутый объем воздуха, соответствующий населенному объему подводного корабля второго класса. Объем движется с норд-веста со скоростью тридцать узлов курсом прямо на нас. Предполагаю намерение атаковать».
— Нас же никто не может увидеть. Разве мы вышли из незримости?
«Нас не может. Видит наш воздух».
Я вовремя прикусил язык, и несколько непочтительных слов остались непроизнесенными. Потому что я сообразил наконец.
То есть, конечно, весь механизм действия программы «Незримость», как и раньше, оставался для меня черным ящиком. Но в самых общих чертах я все же составил себе некоторое представление о нем. При выполнении этой программы структура внешнего, специального слоя оболочки — корабля или скафандра, все равно — под влиянием приложенного напряжения меняет свою структуру и становится чем-то вроде волновода в весьма широком диапазоне, то есть не отражает падающего луча — светового, лазерного и какого угодно другого, но транспортирует его внутри себя до точки, диаметрально противоположной точке вхождения луча, и там выпускает, сохраняя все его параметры: частоту, скорость, направление… Таким образом корабль перестает быть наблюдаемым, и человек в соответствующем костюме тоже. Однако есть и такие явления, на которые все это хитроумие никак не влияет, и это прежде всего нейтрино и гравитация.
Методика незримости, помимо Теллуса, была почти одновременно реализована и на Армаге. И в обоих мирах параллельно с ее разработкой занимались и проблемой обнаружения незримого и, естественно, пытались использовать для этого и нейтринные устройства, и гравитационные. С нейтрино, насколько я был в курсе, произошел полный облом, а вот с тяготением чего-то добились. Может, конечно, я тут что-нибудь и путаю, мне простительно, поскольку по работе мне с такими вещами до сих пор не доводилось соприкасаться, но, по-моему, тут дело было в остронаправленном гравитационном луче — своего рода гравитационном лазере, который каким-то способом научили, проходя через любую среду, сообщать своему источнику ее характеристики, и уже делом компьютера было преобразовать поступающую с датчиков информацию в видимое изображение. Вот такие чудеса.
