После чего уже с полной уверенностью скомандовал вирт-капитану:
— Начать подготовку к посадке в режиме «Суша» на планету, номер по базе данных 1402.
«Выполняю», — ответил вирт-капитан, исполнительный, как всегда, когда им управлял человек опытный.
И произвел посадку без сучка без задоринки.
Тавров запросил анализы, они оказались благоприятными. Просканировал окружающее пространство; оно было чистым — в смысле безжизненным. И, задав вирт-капитану соответствующую программу, включавшую и вход в режим незримости, вышел из корабля, поскольку заметил нечто, показавшееся ему достойным пристального исследования.
…И не вернулся. Вирт-капитан констатировал исчезновение канала связи между ними. Послал в эфир, согласно программе, запросы — трижды. Ответов не получил. Зато зафиксировал приближение к себе людей и механизмов. Программа самосохранения сработала, и «Триолет» без пилота на борту стартовал и отправился в обратный путь, поскольку маршрут был надежно записан в его памяти.
2
Генерал Иванос покосился на адъютанта:
— Вы уверены, что это им не померещилось? Простор горазд на шутки…
— Мы сперва тоже так подумали. Но они сбросили нам видеозаписи. Все соответствует. Это наши люди. И те четырнадцать, и Тавров.
— Где они? Есть какие-нибудь признаки?
— Никаких, шеф. Текст пришел как бы ниоткуда и отовсюду — вы знаете эту методику.
— Имею представление, — сказал Иванос, хмурясь. — Дай-ка то, что успел передать Тавров, посмотрю еще раз.
Адъютант снова вставил видеокристалл. Включил.
Планета, появившаяся в следующее мгновение на экране, вроде бы ничем не отличалась от сотен и тысяч других. Мертвый камень — такое общее определение вполне соответствовало бы ей. Атмосфера достаточно мощная, но ядовитая, совершенно непригодная для жизни. В этом можно было убедиться, увидев результаты анализа в бегущей строке. Снимавший аппарат находился на круговой орбите и перемещался по ней достаточно быстро, рассмотреть детали было трудно, однако никакой нужды в этом и не возникало.
Снимавший аппарат находился на круговой орбите и перемещался по ней достаточно быстро, рассмотреть детали было трудно, однако никакой нужды в этом и не возникало. Планета была безымянной, как и все остальные, непригодные для жизни, — им хватало и номеров в каталоге.
Иванос пожал плечами:
— Не понимаю. Точно такой же она была и год тому назад. Совершенно ясно помню: тогда ее только открыли и сделали обзорный снимок. Откуда же тревоги? Может быть, я чего-то не разглядел?
— Вы совершенно правы, шеф. В том смысле, что это и есть та обзорная запись. Просто их смонтировали вместе. А вот сейчас пойдет нынешняя.
И правда, на дисплее после краткого затемнения появилось новое изображение. А на бегущей строке стали возникать новые символы и цифры.
— Х-холера! — пробормотал генерал после продолжительной паузы.
— Простите, шеф?
— Ничего. Это я так.
Холеры на экране не было; на нем по-прежнему виднелась планета. Та же самая? Поверить в это было трудно. Хотя цифры утверждали: наблюдаемое небесное тело обреталось на той же орбите, обращалось вокруг того же светила и находилось в тех координатах, в которых ей и надлежало быть, — учитывая путь, пройденный звездой со всем ее семейством со времени предыдущей съемки, по астрономическим меркам — все там же. Приходилось верить.
Впрочем, какие-то признаки тождества обоих изображений можно было найти и здесь. Например, горная цепь, пересекавшая поверхность чуть ли не от полюса до полюса, почти не изменилась. Все те же плоскогорья и те же низины. Однако!
Однако плоскогорья, ранее представлявшие собой песчано-каменные пустыни, сейчас зеленели. А низины — во всяком случае, самые низменные из них — превратились в озера; пожалуй, одно-два можно было даже посчитать морями. И еще несколько обещало возникнуть. Если появившаяся ниоткуда вода будет подниматься все выше, соседствующие озера станут сливаться в более обширные водоемы. Чудеса, воистину чудеса происходили на этой планете. Хотя любое чудо есть всего лишь признание нашей неспособности дать событию объяснение, то есть — нашего незнания многих и многих вещей.
— Сколько же прошло времени? — вслух подумал Иванос.
— С первой съемки — пятьдесят лет, — не промедлил с ответом помощник. — Однако планета наблюдалась и десять лет назад — с борта дальнего разведчика. Съемка не делалась, поскольку никаких изменений не было замечено.
— А сейчас, надеюсь, кроме записи было сделано еще хоть что-нибудь? Зондирование, например?
— Зонд был сброшен сразу после съемки. Передал результаты экспресс-анализа атмосферы. Вы их видите.
Иванос и в самом деле видел. Это была почти совсем другая атмосфера. Содержание кислорода раньше было нулевым, сейчас оно уже достигло семи процентов. Дышать этим, понятно, еще нельзя, но если так пойдет и дальше…
— Передал — а потом?
— Замолчал. И до сих пор считалось, что судьба пилота неизвестна. Как и тех четырнадцати: то ли они погибли, то ли нет…
— Отчего же неизвестна? — проворчал Иванос скорее самому себе, чем помощнику. — Нас всех учили тому, что человеческая жизнь — самая большая ценность в мире. Так оно и есть. Тела выдают и даром, а вот живого могут оценить дорого, и даже весьма…
И он перевел взгляд на другой монитор, на котором продолжал светиться лишь несколько минут назад полученный текст.
Вздохнул. Невольно покосился на видеосет, в котором все еще находился кристалл с изображением потрясающей чудесами планеты.
— Выйди, — сказал Иванос адъютанту. Оставшись в одиночестве, нажал клавишу прямой связи: — Генерал-полковник? Докладывает Иванос. Нами получен следующий текст…
Начальник перебил сразу же:
— В курсе. Слушай внимательно. Эти планетки — не твоя забота. Твоя заключается в том, чтобы этих пропавших, во-первых, найти и, во-вторых, вернуть. И сделать это за две, от силы за три недели. Потом будет поздно.
Генерал-полковник не объяснил — почему поздно. Видно, вопрос этот был вне компетенции генерала Иваноса. Ну что же, дело привычное. Значит, так: найти и вытащить. Прикинем — что можно сделать и как…
Эти мысли быстро вытеснили из сознания все остальное. Потому что именно они были сегодня главными — для Иваноса, во всяком случае.
С чего начать? Как всегда — с подбора исполнителей. Ну-ка…
Не ко времени ожил иннерком. Голосом адъютанта сообщил:
— Шеф, тут к вам прорывается визитер.
— Выбей в аут.
— Я бы… Но это старый ваш дружок — Разитель…
— Вот как. — Иванос две секунды молчал. — Ладно, проси.
3
Я забеспокоился: Лючана — так зовут мою жену — на этот раз слишком уж задержалась в ванной. Пошел четвертый час, как супруга уединилась там, то плещась, то замирая надолго, так что ни звука не доносилось, и впору было задуматься — а не собирается ли она учинить что-нибудь бестактное: вскрыть себе вены, например. Такое случается, и не только с женщинами, хотя с ними чаще. Была бы, как говорится, причина. А причин, при желании, можно найти неимоверное количество — тем более тогда, когда они и вправду существуют.
Я признавал, что у Лючаны их было в избытке — даже для человека с ее характером, а он у нее не из мягких. На нее всегда можно рассчитывать в серьезной обстановке; но когда все утрясается и можно облегченно вздохнуть и расслабиться, вот тут надо держать ухо востро. Все то, что во время работы (так мы с нею называем деятельность, которой занимаемся при возникновении спроса на наши услуги) загонялось глубоко внутрь и нещадно подавлялось, в пору расслабления, когда, казалось бы, самое время пребывать в приятной истоме и восстанавливать нормальное благостное мировосприятие, вдруг начинает подниматься, как содержимое выгребной ямы, в которую добрый сосед бросил щепотку дрожжей. И вот сейчас с Лючаной, похоже, происходило что-то подобное и она пыталась как-то справиться с пеной переживаний — но, кажется, у нее не очень-то получалось. Судя по тому, что…
