— Почтим память наших основателей Жильбера, Ву, Аль-Джа, Ольгерда и Джослина, да будут они благополучны среди Носфератов! — Гулкий медный аккорд, секундная тишина и снова удар колокола, а за ним — голос Давида: — Начнем, магистры. Сегодняшняя тема: дискуссия по некоторым частным результатам последней экспедиции коллеги Андрея. Применение ловушки Григса-Принца в полевых условиях. — Он выждал секунду и спросил: — Кто желает говорить?
Поднялся Принц:
— Я не назвал бы эти результаты частными. Боюсь показаться категоричным, но полагаю, что главный смысл погружения вашего коллеги заключался именно в испытаниях нового модуля.
Разве не так?
— Не так, — сухо заметил Гинах, но Принц удостоил его лишь небрежным взглядом. Щеки Гинаха начали багроветь, и Давид с дипломатичной улыбкой поспешил заметить:
— Для супериоров важна проверка их изобретения, для историков — данные о быте, миграциях и судьбах западных ливийских кланов. Стоит ли спорить по этому поводу?
— Не стоит, — поддержал его Витольд. — Давайте перейдем к существу.
Принц бросил взгляд на темнокожего Брейна. Кивнув, тот, словно опытный дирижер, показал глазами на Доминика. Спор в самом деле был бы бессмысленным; согласно парадоксу Ольгерда, свершившееся — свершилось, и полярные мнения о цели моей экспедиции ничего изменить не могли.
— Доминик, прошу, — вымолвил Принц и с высокомерным видом уселся на место.
Его помощник с Ваасселя оказался человеком дотошным; он произвел детальный анализ представленных мною записей. В центре Лоджии Джослина поплыли многоэтажные формулы, графики и таблицы, в которых шесть моих походов были препарированы, разложены по полочкам и снабжены наклейками. Общий объем информации, доля, полученная лично мной, доля, пришедшая от ловушек, достоверность и небулярность* данных, их распределение по дням со статистической оценкой того или иного факта, касавшегося расселения племен, их численности, занимаемых территорий, срока, который понадобился бы для подробного обследования. Затем возникла карта с изометрическими кривыми плотности населения и ее динамика с шагом в четыре века: красным помечены сведения, собранные мной, зеленым — накопленные ловушками, что были отстрелены в животных, синим — от внедренных в людей. Наконец пошли выводы; главным являлся тот, что при масштабных работах эффективность сбора информации с помощью нового модуля повышалась как минимум втрое. Весьма капитальный анализ; никаких натяжек, передержек, подтасовок, факты и их оценка изложены с подобающей объективностью.
Доминик замолчал, и сразу посыпались вопросы. Сколько ловушек было отстрелено? В среднем около двух тысяч в каждом историческом периоде. Какие животные использовались? В основном крупные млекопитающие; из хищников — львы и леопарды, из травоядных — слоны, быки, антилопы, жирафы. Можно ли задействовать птиц? К сожалению, опыт со страусами и орлами, а также с грифами-стервятниками неудачен — емкость мозга мала для надежного внедрения ловушки. Могут ли возникнуть негативные последствия для людей? Абсолютно никаких; модуль фиксируется ниже подсознательного уровня, в латентной части мозга, и абонирует ее на пять-десять процентов, в зависимости от объема поступающих данных. Что происходит с модулем в дальнейшем? Он диссипируется со смертью носителя, как прочие элементы его сознания и подсознания, память, инстинкты, логический блок, блок эмоций и так далее. Есть ли этому альтернатива? Да. Ловушку можно уничтожить при жизни носителя ментальным кодом «Та-Кефт», но делать это не рекомендуется. Почему? Доминик пожимает плечами и говорит, что это было бы расточительно: другие исследователи, которые окажутся во временной зоне носителей ловушек, могут использовать их для стационарных или периодических наблюдений. Последней, смущаясь и краснея, поднялась Мэй; ее интересовало, с какого расстояния можно отстрелить ловушку. В этом вопросе сказался недостаток ее опыта; все остальные знали, что передать ментальный модуль можно лишь на дистанции прямой видимости.
Слушая быстрые уверенные ответы Доминика, я наблюдал за Павлом. Он казался мрачноватым; сидел вполоборота ко мне, то пощипывал бровь, то ерзал в кресле да всматривался в лица расположившихся напротив супериоров. Двое из них, рыжие синекожие астабцы, видимо не слышавшие о Павле от Принца, переглядывались с плохо скрытым недоумением, но острые колючие глаза Брейна как будто не пропускали ничего.
Он тоже следил за моим криптологом-психологом, но его шоколадная физиономия была совершенно бесстрастной. Отключившись на миг от череды вопросов и ответов, я сунулся в Зазеркалье, в мегалит персональных данных. О Брейне там сообщалось немногое: родом с Ронтагира, возраст — более тысячи лет реального времени, специальность — танатология, профессор ряда университетов на Земле, Эссе, Ронтагире и в шаровом скоплении Ком-Альфа-Плюс, выдающийся ученый в своей области, член координирующей коллегии Койна Супериоров. Затем следовал длинный список работ, коды личных порталов и генетическая карта. Из всего этого самым любопытным являлись, пожалуй, его занятия. Танатология, то есть наука о смерти, не слишком популярна в наши дни, когда мы точно знаем, что странствие в пустоту и вечное небытие как таковые отсутствуют. Но это наука древняя и почтенная, зародившаяся еще в Эпоху Взлета, то ли в двадцатом, то ли в девятнадцатом столетии, и пережившая бум в те годы, когда велась работа по отделению психоматрицы от тела. Однако чем мог заниматься танатолог в нынешние времена? Быстро проглядев заглавия статей и монографий Брейна, я понял, что он почти что наш коллега — исследует смерть в минувшие эпохи, когда она была необратимой и неизбежной.
Едва Доминик закончил, поднялся Аль-Хани:
— От имени коллег благодарю за исчерпывающее сообщение. Вопрос: вы чего-то хотите?
— Конечно, хотят, — прогудел Егор. — Зачем иначе собираться? Доклад можно отправить Инфонетом. — Мы готовы выслушать ваши предложения, — добавил Давид. — Они, вероятно, касаются расширения поля исследований?
— Да, — подтвердил Принц, — но не в том плане, как вы, я думаю, решили. Разумеется, другие ваши наблюдатели могут использовать новый ментальный инструмент, но это не основная задача предполагаемой проверки. Речь идет о более глубоком эксперименте — можно сказать, об исторической вехе в развитии ваших работ.
Аудитория негромко загудела. Я видел, как приподнялась бровь Тенгиза, как недоверчиво сморщился Гинах, как Линда что-то оживленно обсуждает с Фархадом и Георгием, как приподнялся с места Вацлав, как Мэй растерянно смотрит на Принца. Давид сощурился, Егор стукнул огромным кулаком по колену, ксенологи Саймон и Декстер переглянулись. Пожалуй, лишь Аль-Хани был, как всегда, спокоен; склонившись к Витольду, он бросил два-три слова и опять застыл точно статуя из красноватого камня. Шелест голосов прервался громкой репликой Павла:
— Гниль подлесная! Вы что-то недоговариваете, Принц! Я это чувствую! Ну-ка, давайте, телитесь!
Принц дернулся, потом выдавил вежливую улыбку. Это далось ему не без труда, но он, несомненно, помнил, кто такой Павел. С Носфератами не поспоришь! — мелькнуло у меня в голове.
