— Я бы чего-нибудь съел, — произнес Саймон. — Дом! У тебя есть имя, дом?
— Симург, к вашим услугам, — послышался музыкальный голос конструкта.
— Что у нас есть для праздничной трапезы, Симург?
— Все, что пожелаете.
Бесконечный перечень блюд вспыхнул над столом и начал неторопливо вращаться, дразня нас вкусными запахами.
— Либро, — сказал Саймон. — Либро, тушеные баклажаны и олью по-андалузски. Кто чего хочет?
Егор опустил Ники на пол. Посыпались заказы, сопровождаемые смехом и шутками, только Павел оставался молчаливым, даже мрачным. Может быть, наше пиршество что-то ему напоминало, что-то такое, о чем он хотел бы, но не решался забыть.
Ментальный поток, исходивший от Саймона, изменился; почти физически я ощутил его тревогу.
— Возьми либро, Павел, — предложил он. — Или вот миртах гетуза, блюдо альгейстенской кухни… Попробуй, это очень вкусно!
Павел сделал отрицательный жест:
— Мне хочется другого, но этих кушаний, пожалуй, нет в меню.
— Возьми либро, Павел, — предложил он. — Или вот миртах гетуза, блюдо альгейстенской кухни… Попробуй, это очень вкусно!
Павел сделал отрицательный жест:
— Мне хочется другого, но этих кушаний, пожалуй, нет в меню.
Долю секунды Симург, будто придя в полное ошеломление, молчал и переваривал эту информацию, затем сухо сообщил:
— Наш комплекс гостевых жилищ связан с Инфонетом, где хранятся все — повторяю, все! — кулинарные рецепты человечества, прошлые и настоящие, принятые во всех обитаемых мирах. Возможно, вы желаете что-то из кухни негуманоидов? Тогда я свяжусь с Большим Каталогом инопланетных блюд, совместимых с человеческим метаболизмом и…
— Ни к чему с ним связываться, время тратить, — буркнул Павел. — Ты, гниль подлесная, скажи, есть у тебя паштет из лягушачьей печенки?
— Простите, что?..
— Паштет из лягушачьей печенки, — невозмутимо повторил Павел. — Еще хочу жареных мясных червячков.
Саймон расхохотался с явным облегчением, девушки, сообразив, что нас развлекают, тоже не могли сдержать смех, а Егор важно пояснил:
— Побрехоно, игра такая Эры Взлета, когда появились первые интеллектуальные компьютеры.
— А в чем суть? — спросила Ники.
— В том, чтобы в беседе с компьютером поставить его в тупик, не используя, однако, никаких гипербол, парабол и прочего невероятия. Нельзя сообщить компьютеру, что морковку рвут на дубе или что кенгуру носят ботинки — то и другое нелепица, обман, а вот паштет и жаркое, которых требует Павел, в принципе могут существовать.
— Вы в этом уверены? — тоном обиженного ребенка поинтересовался Симург.
— Я уверен. — Павел придвинул к себе чашу с арнатовым соком, отхлебнул, поморщился и вымолвил: — Ну, раз с лягушачьим паштетом напряженка, дай мне мидий с лимоном и сосиски вместо червячков. И водки, большой пузырь. Водка у тебя есть, кухарь электронный?
— Разумеется. Семьсот девятнадцать сортов, из агавы, кайяка, кобыльего молока, риса и пшеницы. Пшеничная — по русским, польским, финским старинным рецептам, а кроме того…
— Пшеничную давай, — распорядился Павел. — Русскую.
Центр стола исчез и тут же материализовался вновь, заставленный тарелками и блюдами. Среди них, словно высотная башня меж низких округлых корпусов, торчала внушительная бутылка литра на два, полная прозрачной жидкости. Павел потянулся к ней, взвесил в ладонях и с какой-то особой торжественностью разлил в четыре бокала, предупредив:
— Для девочек будет крепковато, а нам, мужикам, в самый раз.
Мы выпили. Это был этиловый спирт пополам с водой, ни приятного вкуса, ни аромата, сплошное жжение в глотке. Усилием воли я нейтрализовал напиток, и, кажется, Саймон с Егором сделали то же самое. Павел откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и некоторое время сидел в задумчивости, будто прислушиваясь к себе.
Саймон дернул его за рукав:
— Ну, убедился? Я же говорил тебе…
— Говорил! Что с того, что говорил! Я и сам знаю… — Несколько слов на незнакомом мне языке слетели с губ Павла, потом он вдруг усмехнулся, и Джемия, смотревшая на него во все глаза, ответила улыбкой. — Знаю! — повторил Павел.
— Вот дьявольщина! Времена пошли — ни оттопыриться, ни опохмелиться!
Мы принялись за еду, и он снова надолго смолк. Мимо нас текли все новые и новые толпы: чародеи, свивавшие в воздухе кружево из нитей цветного огня, всадники на мамонтах, медведях и пещерных львах, римские гладиаторы, потрясавшие копьями и трезубцами, гигантский дракон, прямо из легенд Китая, на котором ехал император Поднебесной, древняя машина начала двадцатого века — похоже, паровоз, тоуэкские звери-кусты с отрядом фей и эльфов, группа горнистов и барабанщиков, наездники на голенастых птицах с Песалави. Тарелки и блюда постепенно пустели, чаши наполнялись арнатовым соком, и вскоре мы перешли к другим занятиям, столь же приятным, как завершавшееся пиршество. Ники, устроившись на колене Егора, что-то ворковала ему на ухо, Джемия и Тави шептались, поглядывая на них, а Саймон принялся рассказывать мне, где был и что делал последние сорок лет. Павел сосредоточенно опустошал бутылку с разведенным спиртом, и я заметил, что его блеклые глаза чуть-чуть затуманились.
Внезапно он вскочил, приник к балюстраде балкона и свесился вниз. Там снова цепочкой плыли гравиплатформы, и на одной из них, третьей от начала, изображалась сцена выхода на Поверхность: отверстие глубокой шахты и гигантская рука с шестью первопроходцами. Охотники: Эри, Крит, Хинган и Дамаск — были с оружием и в темных кирасах, напоминавших рыцарский доспех, Мадейра, ученый — в белой броне, а художник Дакар — в облегающем одеянии, с закрепленной над плечом видеокамерой. Довольно приличная реконструкция, но Павел, глядя на нее, кривился и недовольно бормотал: «Не похоже, дьявол!.. Вот манки трахнутые… все не то и не так… не так ведь было…»
А как? — подумал я и, выпав на секунду из реальности, связался с Инфонетом, с тем сегментом исторического мегалита, который заполняли наблюдатели с Австралийской базы. Яркая картинка мелькнула предо мной: шесть человек в одинаковой одежде, в шлемах и комбинезонах, а за их спинами — угловатый летательный аппарат и радужный пузырь силового экрана, прикрывавшего выход из шахты. Эта реконструкция была наверняка точнее, ибо базировалась на видеолентах, отснятых первопроходцами — по вполне понятным причинам само историческое деяние мы наблюдать не могли. Один из них, Дамаск, вскоре погиб, но внедрить в него психоматрицу было невозможно из-за повреждения мозговых тканей.
Вернувшись, я снова уловил тревожную эманацию Саймона. Павел продолжал бормотать:
— Там был скаф… скаф, а не эта дурацкая рука… камеру нес Мадейра… все — в броне, с огнеметами… и купол… он переливался, и по поверхности струились пятна… а еще — фонтаны, целые гейзеры огня… Эри сказала…
Саймон, вытянув длинную руку, похлопал его по плечу:
— Вернись к нам, дружище! Это лишь копия памятника, что установлен в Петербурге. Не реальность, а идеализация, в некотором смысле — мниможизнь.
Павел словно очнулся. Тави пристально посмотрела на него, потом бросила взгляд на Джемию и предложила:
— Не пройтись ли нам? Начало шествия уже в Арепо. Мы могли бы присоединиться к нему или отправиться к озеру, туда, где белый павильон и яхты…
