Фединанду не понравились эти слова: что имел в виду эмир, сказав «в Книге»? Он словно отождествил свой Коран со святой Библией! Но ведь Коран, как говорили Фердинанду, как раз и оправдывает убийства… Или – нет? Он не имел ни малейшего представления, что там было, в этом их Коране, и посмотрел на Изабеллу, ожидая увидеть на ее лице возмущение. Но не увидел. К тому же ему не понравилось, как она смотрела на эмира. Словно он был равным! Она иногда так же смотрела на того генуэзского наглеца, Колумба, и это тоже не нравилось Фердинанду!
Как же все-таки глупы бывают люди: Боабдиль, ясное дело, не понимал, что мир возможен только тогда, когда все будут исповедовать истинную веру, не ранее. Вот тогда и кончится кровь. И наступит Царство Божие. У Фердинанда была мечта – положить начало Царства Божия в Кастилье! И для этого все должны стать добрыми христианами, безо всяких этих мусульманских или иудейских, не к ночи будь они помянуты, верований.
Сегодня – Кастилья, а завтра – весь мир станет исповедовать Христа! И Бог избрал для этой священной миссии их – Фердинанда и Изабеллу! Иначе почему это магическое число – 777 – число лет, по истечении которых закончилось владычество в Испании мавров? Такие вещи не бывают совпадением. «Не может это быть простым совпадением!» – думал и теперь Фердинанд, глядя на Гранаду сквозь серую дымку январского полуденного дождя.
Как бы то ни было, эмир Боабдиль был также и реалистом, и, когда стало ясно, что его же подданные в городе готовят против него мятеж, он вступил в тайные переговоры о сдаче.
Он потребовал от Изабеллы и Фердинанда, чтобы всем мусульманам Гранады была гарантирована свобода молиться по традициям предков, потребовал обещания, что не будет насильственных крещений, что его бывшим подданным позволят носить привычную одежду и жить по своим обычаям. И они поначалу действительно намеревались так и сделать – мятеж целого эмирата, даже и покоренного, был бы слишком большой угрозой. Более того, они предложили снарядить корабли в Северную Африку для тех, кто решит все-таки покинуть Гранаду в течение двух лет. Боабдиль был согласен на эти условия. А ему самому они выделяли небольшое поместье в Альпухарре.
Мать Боабдиля, валидэ [192] Айша, находилась во время передачи ключей в свите сына. Ее лицо было закрыто плотной вуалью до самых глаз, и они, темно-синие, красиво подведенные, так и сверкали ненавистью. Эта испанка, всю жизнь прожившая среди мавров, убеждала сына не верить ни Фердинанду, ни Изабелле. «Мира между нами не будет – они не смирятся с нами, мы не сможем жить рядом и не воевать, слишком много уже пролито и нашей, и их крови», – говорила она ему.
Но Боабдиль не видел другого выхода. Его уже привлекала идея поместья в Альпухарре, где он мог бы доживать со своими женами, детьми и книгами и не думать о войне. Может быть, он мечтал создать там новую Альгамбру? Он знал, что мать Айша презирала его за это. Она мучительно завидовала Изабелле, своей ровеснице. Она хотела бы иметь свое войско и власть, чтобы самой защищать свой эмират, но, конечно же, не могла ни о чем подобном даже мечтать и потому ненавидела кастильскую королеву, которая сейчас отнимала у нее все. И Айша винила во всех бедах сына.
Фердинанд думал теперь, что жизнь не бывает ни несчастной, ни счастливой – в ней просто выдаются иногда очень несчастные, иногда очень счастливые дни. Одним из таких очень счастливых – был день Крещения, 6 января, когда они въехали победителями в ворота города, взятого наконец после многомесячной осады. Боя не было. Однажды утром они вдруг увидели, что все ворота в город широко распахнуты и на стенах – ни одного лучника. Гранада пала!
Первыми в город вошли граф Тендилла и иеронимит Талавера. Отныне жизни Талаверы и графа стали неразрывно связаны с Гранадой: граф стал в ней губернатором, Талавера – архиепископом.
Тогда кастильские идальго и совершили подвиг во имя Христа – на своих плечах они подняли колокол по узкой крутой лестнице башни Торре де ла Вела. Могучее «боммм-боммм-боммм» разнеслось над вегой, над мавританским дворцом, над мечетью с ее остроконечными, словно нацеленными в небо копьями, минаретами. И тогда же на башне взвился кастильский флаг.
Воинство, заполнившее дворик и облепившее башни Альказабы, встретило его громовыми восклица
Слуга-мавр бесшумно приблизился с поклоном, спросил, не укрыть ли королю ноги и не принести ли горячей воды с сахаром и мятой. Фердинанд сказал, чтобы принес и того и другого и еще подогретого вина. Дождь все не переставал.
Ах, что это был за год! Через несколько недель после взятия Гранады к ним опять пожаловал генуэзец Колумб. Фердинанду никогда не нравился этот человек, несмотря на все великое, что дал ему совершить Господь. Этот сын генуэзского торговца шерстью возжелал стать адмиралом и вице-королем! А вообще он был темной лошадкой – до сих пор толком неизвестно, было ли хоть на грош правды в том, что он говорил о себе: после его смерти в бумагах не нашли ни одной даже самой маленькой записки по-итальянски, зато личный журнал плавания он почему-то вел на отличном греческом. Когда человек скрывал свое происхождение, в Кастилье этому могло быть только два объяснения: или он незаконнорожденный, или еврей. И не нравилось Фердинанду, как завороженно смотрела иногда на этого генуэзца Изабелла. Ничего такого особенного в нем не наблюдалось. Одного у него было с лихвой – упорства.
Фердинанд покачал головой. И вполголоса произнес фразу, которую, как заклинание, повторял Колумб во время нескольких аудиенций: «Buscar el Levante por el Poniente» [193] .
Как будто об этом не знали кастильские географы, да и просто капитаны в Палосе! Но генуэзец уверил себя, что это не только выполнимо, но и выполнимо довольно легко. А там – полная золота страна Сипанго, Индия, великий хан, великолепные города и богатства – все, что описано у Марко Поло. Конечно, это были фантазии, и дорогие фантазии! Во все времена мореходы цеплялись за берега от порта до порта – как дети, что учатся ходить. Он – первый оторвался от берегов. И достиг-таки своего. Вот тогда, после взятия Гранады, и им казалось, что они оторвались от привычных берегов и достигли своей мечты, и нет теперь ничего невозможного! Очевидное намерение Колумба нести свет истинной веры жителям всех этих сипангов и индий показалось заманчивым. И все же даже тогда сделать то, о чем просил генуэзец – дать ему флотилию, было сложно. Война ополовинила казну. Но Сантангел, его казначей…
Слуги принесли столик, горячую мяту, вино. Он не дал укутывать себе ноги – он еще не старик, с молодой-то красавицей женой не имеет права! Где она сейчас?.. Ах да, у дяди, в Париже! Он набросил шерстяной плед на колени и взял из рук мавра бокал. Пригубил. Вино было замечательным, из окрестностей Гранады. Он любил терпкие вина этой горячей, рыжей, словно высохшая кровь, земли. Вот чего никогда не могла понять Изабелла – вкуса хорошего вина… Так о чем он? Ах да, Колумб, генуэзец…
К Фердинанду тогда пришел казначей Сантангел. Его верный converso, тоже теперь покойник. Сантангел тогда совершенно неожиданно попросил за Колумба. Да не просто просил, а ходатайствовал с несвойственной ему настойчивостью. Фердинанд понимал, что должны быть очень уж веские причины, чтобы заставить Сантангела подумать о расходе денег Короны. Уж как только Торквемада ни подбирался к его Сантангелу – не получилось! В этом Фердинанд был непреклонен: руки прочь от королевского казначея! Бывший иудей был гением во всем, что касалось денег. Не кардиналов же Супремы нанимать управляться с казной! А когда появились заокеанские колонии, сложностей с финансами добавилось десятикратно! И со всем Сантангел справлялся, и всегда находил источники дохода там, где никто не мог и подумать. Больших способностей и честности был человек, даром что converso! Инквизиции они его не отдали. Он умер своей смертью. Вскоре после Хуана, их мальчика…
