— Да, — солгала девушка. На самом деле, было еще одно, но сейчас оно казалось ей абсолютной дикостью. Хелах предсказал, что у нее и того, кто освободит ее, родится сын. Но, глядя на человека, который ее пробудил, она не могла поверить в то, что он станет когда-нибудь отцом ее ребенка. Он вел себя отвратительно. В глаза называл то, что она говорила, ложью. Посмеивался над ней. Угрожал. Заставлял ее ощущать зависимость от своих сиюминутных прихотей. Да что там — он чуть было не ушел, не бросил ее тут одну!
С другой стороны, она никогда по-настоящему не доверяла предсказаниям Хелаха. В конце концов, он был всего лишь человеком, хотя и необычным. Кое-что сбылось, это правда. Но вовсе не обязательно, что сбудется все.
— Ну, о воскрешении Темных Князей мне ничего не известно, — ухмыльнулся Эдрик. — А что касается «предсказаний» на мой счет — я не услышал ничего, кроме того, что перед тем я сам же тебе и сообщил. Исключая освобождение, конечно. Но даже если бы ты сумела убедить меня в том, что такие предсказания были сделаны на самом деле — а не выдуманы тобой минуту назад, — это ничего не меняет. Я не верю в судьбу, и имя основателя нашей Школы значит для меня не больше, чем кличка последнего раба на невольничьем рынке.
Я не верю в судьбу, и имя основателя нашей Школы значит для меня не больше, чем кличка последнего раба на невольничьем рынке. Что, если я просто уйду — прямо сейчас? Какова тогда будет цена всем этим «предсказаниям»? Тебе стоило бы найти способ получше убедить меня в том, что ты — белая овечка, а не ссылаться на пророчества. Ничего я не ценю выше своей свободы. Чем больше ты будешь убеждать меня в том, что я что-то «должен» для тебя сделать, тем сильнее будет крепнуть во мне желание сделать что-нибудь другое — но только не это.
— Тогда тобой легко управлять, — возразила она. — Нужно лишь говорить тебе обратное тому, что я хочу на самом деле…
Эдрик рассмеялся.
— Боюсь, так тоже не получится. Как видишь, я еще не ушел, а сижу тут и болтаю с тобой.
— Ты мне не веришь, — грустно сказала она. — А я не знаю, как убедить тебя, что я не лгу.
— Да, не верю, — согласился он. — И не представляю, как бы ты могла меня убедить. Но давай-ка допустим на минуту, что твои «предсказания» верны. Я не горю желанием увидеть конец света. А если ты будешь освобождена перед концом, значит… мне ни в коем случае не нужно тебя освобождать. Тогда и конца света не произойдет. Если предсказание верно, конечно.
— Послушай, — сказала она. — Я не хочу с тобой спорить. Я тоже не верю в предзаданность событий. Что-то мы можем изменить — в границах наших возможностей. Но мы не можем изменить все. Если Последовавшие за Темным Светилом вырвались на свободу… ты не остановишь конец света, просто оставив меня здесь.
— Но если я оставлю тебя здесь, значит, предсказание не верно — по крайней мере, в этой части, — парировал Эдрик. — А если оно неверно в одной части, то может быть неверно и в другой. С чего бы мне верить в то, что Последыши освобождены?
Девушка долго не отвечала.
— Расскажи мне о демоне, который хотел меня убить, — наконец произнесла она.
— Я уже все рассказал.
— Ты сказал, что на какой-то момент он обрел самостоятельность. Как он выглядел?
Стоило Эдрику упомянуть о клюке и маске, как она тут же его перебила:
— Это Лицемер. Неужели ты до сих пор этого не понял? Неужели во всей Сальбраве может отыскаться другое существо, способное использовать сущность бессмертного как перчатку, надеть его лицо — как маску поверх своей собственной маски? И после этого ты говоришь, что ничего не знаешь о воскрешении детей Горгелойга? Ты слеп.
— Возможно, — сказал Эдрик. — А возможно, и нет. Мне неизвестны ни имена всех обитателей Сальбравы, ни их способности. Если этой способностью обладает Лицемер, не исключено, что ею может обладать еще кто-нибудь. Но допустим, ты права. Как отсюда следует то, что ты — та, за кого себя выдаешь? Этот… демон… когда он вселился в Фремберга, сказал, что ты — демоница, фаворитка одного из Последовавших.
— И ты поверил Отцу Лжи? — изумилась она.
— Дорогая моя, ложь иногда может быть очень похожа на правду. А уж настоящие мастера умудряются лгать так, что ни одно из их утверждений само по себе не является ложным. Важно соотношение этих утверждений между собой и точная расстановка акцентов.
— Я не «твоя дорогая», — презрительно бросила она. — Я — дочь Солнца.
— Я — дочь Солнца. Я не требую, чтобы ты молился и поклонялся мне, но и не позволю, чтобы обращался со мной как… как с какой-нибудь самочкой из твоего народа.
Эдрик расхохотался.
— Ты? Не требуешь, чтобы тебе поклонялись? Да у тебя самый популярный культ в цивилизованной части нашего мира!
— Я не имею к этому ни малейшего отношения, — холодно произнесла девушка.
— К чему? К культу?
— Да!
— Конечно, не имеешь. Ведь эта религия почитает Белую Богиню Мольвири, младшую дочь Солнца. А вот, кто ты такая — мне все еще не понятно…
— Я и есть Мольвири! Та, перед которой вы ползаете на коленках в своих душных храмах! Та, ради которой вы убиваете друг друга! Та, которой вы препоручаете свою волю в молитвах! Та, которая…
— Да успокойся, — пренебрежительным тоном бросил Эдрик. Мысленно усмехнулся: если девушка все-таки не лжет, то к списку людей, демонов, бессмертных и настоятельниц Школы, которых, после короткой беседы, ему удалось вывести из себя, следует теперь добавить еще и одну богиню. — Ты только что утверждала, что не имеешь к этому никакого отношения. И вот, нате вам пожалуйста…
— Я не создавала эту религию, — терпеливо объяснила она. — Я не хотела, чтобы она была.
Эдрик скептически посмотрел на нее.
— Тогда ты довольно странное божество. Боги так себя не ведут.
— Да. За это меня и наказали. Братья заточили меня здесь, а там, на земле, создали мой культ. В своих снах я была разными людьми. Я слышала ваши молитвы, но ничего не могла для вас сделать. Я отрезана от своей силы, заточена в этом теле…
— Да неужели?.. Совсем ничего не могла? О чудесах, совершенных именем Мольвири, ходит великая слава…
— Это не я. Это бисурит моей религии.
— Вот уж не думал, что бисурит может как-то противоречить сущности, к которой обращен.
— Говорю же: я отделена от своей силы… Бисурит создали без моего ведома и желания. Из энергий верующих, из их молитв и надежд…
— Зачем? Какой в этом смысл?
Она ответила не сразу.
— Я не хотела, чтобы все было… так, как есть. Мы получили свою силу от Светил, но… братья хотели удержать ее у себя. Я же всегда полагала иначе. Они хотели забрать то, что люди получили от них, обратно. Для этого и были созданы бисуриты, порабощающие волю смертных, превращающие каждого отдельного человека в часть стада. Но это путь в никуда. Я так им это и сказала, хотя братьям мои слова и не пришлись по вкусу. Когда разделились земля и небо, и между мирами возникли границы, я пожелала остаться в мире людей. Чтобы учить вас, чтобы помочь вам понять, кем вы стали… ведь вы жили как звери, да что там — вы и были зверьми… Но я ничего не успела сделать. Меня заперли здесь. Мне сказали: хочу я или нет, но мой культ будет создан, и когда-нибудь, может быть, я пойму, что правы они, а не я. И тогда мое наказание смягчат. Может быть.
