— Расплатись, — мрачно отрезал я, соображая, что делать дальше. — Я буду во дворе.
Ночь, пропитанная виноградным ароматом, висела над Шампанью. Полдня мы сегодня тащились мимо разлинеенных виноградников фиолетового краснолистого пино?нуар. Судя по обилию святых отцов среди сборщиков драгоценного сырья, монастырских. На север отсюда лежали земли Бургундии, герцоги которой с незапамятных времен присвоили себе титул «сеньоров лучших христианских вин». Но сейчас и этот запах, и стрекотание цикад, и прохладный ночной ветер, пришедший на смену дневной жаре, отчего?то раздражали меня донельзя. Я стоял на крыльце, опершись спиной на увитый плющом деревянный столб, поддерживающий козырек над ступенями, и хватал ртом воздух.
— Вам плохо, сир? Вы не ранены? — Мано вышел вслед за мной и теперь с недоумением и испугом следил за своим королем.
— Нет. Да. Мне плохо. Что?то душно, — вяло проговорил я, вспоминая распластанные на полу постоялого двора тела гизаров, плавающих в лужах крови. — Надо уезжать отсюда поскорее. Не хватало нам сцепиться с местной стражей. Поторопи Рейнара и дам.
— Слушаюсь, мой капитан, — поклонился де Батц.
Его не было несколько минут.
— Все в порядке? — спросил я, когда он появился вновь,
— Почти, сир.
— Как это — почти?
— Мы можем ехать, но хозяин интересуется, что ему делать с раненым, которого эти негодяи везли с собой.
— Да что с ним делать? — пожал плечами я. — Наверняка у гизаров были с собой деньги. Пусть возьмет из них седьмую часть и потратит на лечение бедолаги.
— Но, мой король! — Статный «ландскнехт» нервно дернул усом. — Это Луи де Беранже.
— Дю Гуа? — поворачиваясь к своему лейтенанту, удивленно переспросил я.
— Он самый, сир, — недобро процедил гасконец.
— Но что он здесь делает? — недоумевая, спросил я. — Он же должен быть в Жизоре.
— Не могу знать, мой капитан. Лигисты приехали незадолго перед нами. Он был с ними. Раненый.
— Вот ведь странная история. Пожалуй, стоит сходить к нему.
Губы де Батца сжались в жесткую гримасу. Встречав лесу по дороге в Понтуаз не изгладилась из его памяти.
— Мано, он ранен, — напомнил я, понимая, что сей творится в голове болезненно самолюбивого гасконца. — было бы неблагородно…
— Я знаю, сир, — перебил меня он, с трудом одолел клокочущий в груди гнев.
— Помоги Рейнару, а я схожу посмотрю, что с дю Гуа.
— Слушаюсь, мой капитан, — пересиливая себя, прошептал де Батц.
Беранже лежал в небольшой каморке, освещенной масляной лампадой да фонарем, только что принесенным хозяином постоялого двора. Конфьянс и помогавшая ей Жозефина склонились над раненым, осматривая плечо короне Анжуйской гвардии, покрытое подтеками запекшейся крови. Хозяин, освещавший ложе фаворита, вздрогнул и попятился, когда последний кусок холстины, прикрывавший грудь вельможи, поддался ножу, открывая взору темное засохшее отверстие раны.
— Не убирайте свет! — мягко, но безапелляционно приказала «итальянка». — Жозефина, возьми фонарь! А вы, сударь, принесите теплой воды и ржаной хлеб! — скомандовала она трактирщику.
— Сейчас, сейчас, высокая госпожа! — засуетился тот.
— И еще, мсье. Мне нужен козий жир и соль. И прихватите луковицу, она тоже понадобится.
— Слушаюсь, ваша милость. — Содержатель трактира попробовал встать во фрунт, но, устыдившись своей неумелой попытки, рванулся к выходу, натыкаясь на входящего Лиса.
— О?ла?ла! — восхитился Рейнар, должно быть, расслышав последние слова юной целительницы. — Мадемуазель, вы что же, суп из Беранже собираетесь варить? Боюсь, кусок мяса слишком проспиртован!
При этих словах «кусок мяса» открыл глаза и застонал. Лис собрался было еще что?то добавить, но тут Конфьянс окончила осмотр и произнесла весомо:
— Рана глубокая, но, кажется, легкое не задето. Мсье потерял много крови — вот что плохо! К тому же рана должным образом не обработана и повязка наложена из рук вон плохо. Но, полагаю, при хорошем уходе жизнь его вне опасности.
— Мадемуазель. — Д'Орбиньяк развел руками. — Я поражен и смят! Откуда столь фундаментальные познания в столь юном возрасте? Какой из университетов вы осчастливили своим присутствием?
— Не время для лести, шевалье! Я много времени провела в военных лагерях моего отца, а затем адмирала. В лаборатории мэтра Бригадини, учившего меня грамоте в замке Отремон, тоже было интересно. Мсье, прошу вас, если вы зашли только для того, чтобы посмотреть на раненого, оставьте нас. Здесь и так тесно. Сир, прошу извинить меня, но вас это тоже касается.
— Нас гонят, Капитан! Мы чужие… — начал было Рейнар.
— Мессир, — побледневшими губами проговорил дю Гуа. — Прошу вас, останьтесь.
— Как скажете, — тяжело вздохнул д'Орбиньяк. — Пойду искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок. Или хотя бы швеллер. «Кстати, капитан. Я собственно зашел сказать. Там внизу Мано бушует, шо тот «коктейль Молотова» в желудке язвенника. И того гляди, плюнет на твое величество и пойдет изображать стихийное бедствие в ничего не подозревающий, спящий все еще спокойно населенный пункт. Какая муха его укусила, не знаешь? Он желает украсить стены своей сакли конечностями твоего подопечного и подкармливать ими местных скорпионов».
— «Дела сердечные! Рейнар, сходи, попытайся его успокоить».
— «Я попытайся?! Нет уж, спасибо. Он еще, чего доброго, и в необходимости моего существования усомнится. У тебя вон Глас Божий имеется. Вот пусть и обогреет мятущуюся душу…»
Грузный абориген?хозяин появился на пороге, держа в руках медный таз с плавающей в нем губкой. За ним шествовал молчаливый слуга с остальными требуемыми ингредиентами лекарства.
— Вот все, что вы просили, сударыня. Теплая вода, хлеб, козий жир, соль, лук. Быть может, еще что?нибудь нужно?
— Спасибо, почтенный. Пока больше ничего. Вы свободны! — скомандовала Конфьянс, едва оделяя взглядом трактирщика. — Идите! Раненому нечем дышать.
Я глядел на девушку, не так давно вырванную нами из замка Сен?Поль, и вновь узнавал ее так, точно видел ее в первый раз. Впрочем, она и до этого вечера не казалась мне оранжерейным цветком, выращенным лишь для того, чтобы радовать взор и обоняние досужих кавалеров. Но сейчас!.. И дело был не в том, что, как оказалось, наша юная спутница сведуща в искусстве врачевания. Нет. Этого как раз можно было ожидать. Всякая женщина, прожившая среди воинских шатре столько, сколько прожила мадемуазель де Пейрак, была менее или более осведомлена в лекарском ремесле. Та же Жози, принявшая из рук хозяина таз с водой, с немалой сноровкой теперь обмывала рану де Беранже. Но сила, которая чувствовалась сейчас в нашей юной спутнице… Мощь ее не поддавала описанию. Полагаю, сам отчим Конфьянс, храбрый адмирал Колиньи, невзирая на многие поражения, слывший велики вождем своих единоверцев и умудрявшийся даже в поражении диктовать свою волю королям, не превосходил в тот миг несгибаемой внутренней силой свою очаровательную приемную дочь.
— Ну, что же вы стоите? Идите! — вновь требовательно произнесла Конфьянс. — Прочь отсюда!
Вода, стекавшая по телу, должно быть, вновь привела в чувство Луи де Беранже. Он приподнялся на ложе и негромко, но властно произнес:
— Оставьте нас! Пусть даже я умру, но сейчас мне необходимо поговорить с королем с глазу на глаз!
