— Входите, мой дорогой Генрих! — слегка коверкая слова на итальянский манер, промолвила Екатерина, улыбаясь радушно и протягивая для поцелуя унизанную переливающимися перстнями пухлую ладонь.
Ах, какая высокая честь сидеть в присутствии августейшей тещи! И это не одному из Валуа, а простому, незатейливому Бурбону!
— Мне передали, там, внизу, вы только что одержали славную победу.
— Ах, Ваше Величество, — с печалью в голосе вздохнул я, — победа над шайкой разбойников, как бы ни велика была эта шайка, безусловно, приносит пользу. Но не дает славы. К тому же враг отступил, но вовсе не разбит.
— Это верно, — грустно покачала головой лицемерная итальянка так, точно разгром толпы гизаров, именующих себя Священной Лигой, был ее заветным желанием на протяжении последних лет. — Силы не равны.
— Увы, это так, — вынужденно согласился я. — Но последний из защитников Лувра падет прежде, чем вся эта шайка мародеров сможет войти во дворец.
— Я не сомневаюсь в вашей отваге, дорогой зять, как не сомневалась в отваге вашего отца.
Королева смерила меня многообещающим взглядом. Мой «батюшка» Антуан Бурбон имел неосторожность поверить ее посулам и опомнился слишком поздно, как раз незадолго перед безвременной кончиной.
— Поверьте, я всецело на вашей стороне. Ведь, устроив эту дикую, эту нелепую бойню, парижане тем самым нарушили королевские гарантии, выданные вам перед свадьбой. Негодяй Гиз превратил мое семейное торжество в позорную западню. Он твердит, что желает наказать гугенотов, но истинная его цель королевский дом.
Она говорила с пафосом, и в логике ее словам было не отказать. Возможно, будь на моем месте истинный Генрих Наваррский, он бы и поверил этим речам, но не я. Я не был тем юнцом, которого видела во мне королева.
— Вы мне не верите? — продолжала королева, очевидно, увидав сомнение в моих глазах.
— Ну что вы, мадам! Моя мать, умирая, завещала подставлять левую щеку, если бьют по правой, прощать своих врагов и верить вам.
Глаза Екатерины метнули молнии, но ни один мускул не дрогнул в ее лице. Конечно, она не могла не знать, что злая молва приписывает именно Черной Вдове безвременную смерть истовой сторонницы учения Лютера — Жанны д'Альбре, королевы Наваррской. Байка о ее надушенных перчатках обошла множество романов, обрастая все новыми подробностями. На самом деле эта история была полной ерундой. Королева Жанна умерла естественной смертью. Причина ее кончины была вполне прозаична — гнойное воспаление правого легкого. Но об этом знал я и вряд ли ведал мой двойник.
— Да, она была святая женщина, — самым печальным голосом произнесла Екатерина. — Мир праху ее. Однако сейчас не время тревожить умерших,
— Чего же вы хотите. Ваше Величество? — с деланной наивностью спросил я.
— Мы все желаем одного и того же, — едва заметно поправила королева. — Выжить и победить. У меня есть для этого надежные средства. У вас же — возможность помочь мне воспользоваться ими.
— О чем вы?
— Близ Парижа стоит армия маршала Монморанси. Он католик, но его никогда не занимали вопросы веры. Зато маршал всегда недолюбливал Гизов, а уж после сегодняшней ночи и подавно.
— Да, — вздохнул я. — Несчастный Колиньи был его кузеном.
— Верно. И он с радостью отомстит Генриху Гизу за смерть родственника.
Я сделал вид, что восхищен столь простым и в то же время действенным проектом. Но уж куда моему мелкому лицедейству до притворства Ее Величества. Конечно же, моя собеседница не желала того, что происходило сейчас. Вызывая к себе внучку Лукреции Борджиа, мать Генриха Гиза — Анну д'Эстре, и подавая ей мысль об истреблении адмирала, королева, ее добрая подруга, полагала, что возмущенные гугеноты нападут на вождей Священной Лиги. Лигисты в ответ устроят бойню, а войска губернатора Парижа, маршала Монморанси, заблаговременно выведенные из города за день до того, вернутся, чтобы подавить «волнения» на улицах и восстановить законный порядок.
Лигисты в ответ устроят бойню, а войска губернатора Парижа, маршала Монморанси, заблаговременно выведенные из города за день до того, вернутся, чтобы подавить «волнения» на улицах и восстановить законный порядок. В результате: ни вождей гугенотов, ни вождей Лиги — одна сплошная королевская власть!
Задумано недурно, кабы не безвестный гасконский лейтенант, — вполне могло сработать. Сейчас же королева?мать в мановение ока меняла свои планы, как обычно, стараясь выиграть в любой ситуации.
— Да, — согласно кивнул я. — Это хорошая мысль. Но как добраться до маршала и кто сможет отдать ему приказ обрушиться всей силой на Париж?
— Я — без ложной скромности проговорила Екатерина. — Вы выведите нас из дворца, а я приведу войска. Ведь вы же не станете отрицать, мой дорогой, что у вас есть какой?то тайный ход связывающий Лувр с безопасным местом в Париже.
Я молча поклонился, активизируя связь:
— «Лис, как я и говорил, старая Паучиха догадалась о подземном ходе».
— «Ну, капитан, шо поделаешь… Я протупил. С кем не бывает! В конце концов, ничего страшного, кажется, из этого не проистекло. А в общем?то, хочешь, я скажу тебе одну вещь, может, не смешную, но резонную? Де Батц, конечно, мужик крутой. Я вижу, что он тебе по душе, но мы здесь для того, чтобы вытащить Генриха Наваррского, полное наличие отсутствия присутствия которого мы имеем честь наблюдать. А стало быть, хоть мы свою задачу и не выполнили — она все же выполнена. Так что, Капитан, пора сдавать шпаги в реквизит. Прихватим пару каких?нибудь безделушек для шефа, и гуд бай, Париж!»
— «В общем?то ты прав», — согласился я. — «Сейчас доведем дело до конца — и домой!»
— «Угу, до конца», — тяжко вздохнул Лис. — «Этого?то я и боялся».
— «Да ну, перестань! Свяжись с Дюнуаром, скажи, что ты сейчас спустишься к нему с Екатериной Медичи».
— «Ни хрена себе замена!» — с безысходным восторгом откликнулся Лис. — «То?то он обрадуется! Мишель!» — вдохновенно продекламировал мой напарник. — «Принимай его мать, в смысле Его Величества Мать. Извини, Наваррского не было. Слышь, Капитан! Раз уж все равно ходом будем пользоваться, может, теток заодно прихватим? Все пану Михалу будет не так обидно!»
— «Прихватывай», — согласился я. — «Нечего им сейчас во дворце делать».
Между тем Екатерина, сочтя мой кивок и молчание знаком согласия, продолжала вдохновенно:
— Поверьте, мой дорогой, я и мой сын Генрих сможем побудить маршала Монморанси атаковать Париж и разгромить мятежников.
— Генрих Анжуйский, — задумчиво проговорил я, скрещивая руки перед грудью. — Победитель при Жарнаке и Монкантуре.
— О да! — удовлетворенно улыбнулась королева?мать. — Генрих Анжуйский, генерал?интендант Франции, имеющий право распоряжаться перемещением войск.
— Верно, — согласился я. — Но такой опытный воин необходим здесь. К тому же он послужит гарантией тому, что армия Монморанси, вместе с мятежниками, не пожелает уничтожить и нас.
— Вы мне не верите, Ваше Величество? — с видом оскорбленного достоинства опять начала Черная Вдова.
— Ваше Величество! Сегодня вы уже задавали этот вопрос, и с той поры ничего не изменилось. Шевалье д'Орбиньяк, которого вы осчастливили приватной беседой, выведет вас из дворца. Вместе с вами в безопасное место будут доставлены ваши дамы и, если пожелаете, принц Франсуа Алансонский. Так будет спокойнее — и вам, и мне.
