Глава 30
В древности жертвы приносили у алтаря.
И это роднит их со свадьбами.
Шарлотта Баксон
Злопамятность не входила в число многочисленных недостатков весьма противоречивого характера Генриха Наваррского. Проведя остаток ночи в «траурной попойке» по случаю безвременно ушедшего из жизни дорогого кузена Валуа, Его Величество милостиво решил не подвергать широкой огласке историю с вновь обретенным братом и уже утром приветствовал подошедший полк «своей» гвардии так, будто лишь вчера с ним расстался. Обреченный хранить тайну, Мано стоял рядом с Его Величеством, коротко поясняя то историю эскадрона Друзей Короля, то назначение странного украшения, обременявшего стальные горжеты Висельников.
Король Генрих радостно салютовал всадникам, возвращающимся с победой из?под Руассона. Нынче же ожидался большой праздник — женитьба коронеля полка Наваррской гвардии и любимой фрейлины Ее Величества. В замковой часовне, где происходила означенная церемония, не было свободных мест. Венценосная чета, почтившая свадьбу присутствием, невзирая на бледность и недомогание Ее Величества королевы, любезно поздравила новобрачных, желая им долгих лет счастья и многого, многого…
Мы с Лисом наблюдали эту умильную сцену из?за плотной бархатной портьеры, скрытые от чужих взоров в замечательно красивой ложе резного красного дерева, примыкавшей к королевской опочивальне. По мысли архитектора, хозяева замка, не обременяя себя излишними условностями, вполне могли присутствовать на мессе, едва поднявшись с ложа страсти. Весьма достойная предупредительность!
Я смотрел на происходящее в церкви, ловя себя на мысли, что институтское задание наконец?то выполнено, оставаться здесь больше нет никакой нужды, но… Это проклятое «но» — бич всех оперативников, — в который раз терзало наши сердца. Жизнь этого мира, ставшая, пусть всего лишь на неполные восемь месяцев, нашей, настоятельно требовала «оплаты по векселям». Мы каждый раз оставались в вечном долгу перед теми, кто нам верил, кто ради наших странных неведомых задач рисковал своей головой. Жить с этим было невыносимо тяжело. Всякий раз, возвращаясь домой, мы точно умирали, оставляя за собой неоконченные дела и неотданные долги.
Нынче утром, когда король Генрих милостиво простил вольных и невольных участников луврской мистификации, я стал свидетелем и невольным соучастником следующего разговора.
— Сир! — Мано, с трудом подбирая слова, обратился к милосердному государю. — Я весьма благодарен вам за прощение, дарованное мне…
— Пустое, Маноэль! — потрепал его по плечу Генрих Бурбон.
— Зови меня, как и прежде, «мой капитан».
— Мой король! — негромко продолжал пистольер, точно пропуская слова Генриха мимо ушей. — Я хотел попросить Ваше Величество об отставке.
— Не сплю ли я? — удивленно проговорил Бурбон, смеривая де Батца внимательно?настороженным взглядом. — Ты собираешься покинуть военную службу? Вот это новость! Сейчас, когда судьба открыла мне дорогу в Париж, когда перед людьми, верными мне, появилась возможность добыть богатство и славу, ты решил оставить меня? Еще несколько лет, быть может, меньше — это зависит и от тебя, — граф де Батц выберет себе любой из дворцов столицы или же построит новый по своему усмотрению! А ты уходишь! Неужели надо объяснять?! Если король польский откажется от трона Франции, как о том говорит Шарль, я становлюсь престолонаследником! Благодаря братцу у меня теперь мир с любимой тещей, и уж конечно, в притязании на корону она поддержит меня, а не Гиза. Ты можешь стать маршалом Франции, Мано! Да что там маршалом — коннетаблем! С чего вдруг тебе уходить? Неужели из?за вчерашнего? Поверь мне, это пустое! Мы оба погорячились, только и всего. Забудем это и обнимемся, как старые друзья!
— Благодарю вас за теплые слова, сир, но все же позвольте мне оставить службу.
— Как знаешь, Мано, как знаешь. Ты мог быть первым на поле боя, твоя жена — блистать при дворе, как подобает ей по знатности и красоте! Но ты сам, собственной рукой ставишь на всем этом крест. Но скажи мне, мой дорогой, как же ты планируешь жить дальше? У тебя даже нет дома, куда можно было бы привести молодую жену?! Насколько я помню, Кастельмор принадлежит твоему старшему брату?!
— Сир, если вы будете так добры, что дадите королевское соизволение на мой брак с Конфьянс, — он замялся, — вы же знаете, она наследует большое состояние.
— Ах, состояние… Ну да, конечно. Но что ты говоришь, Мано?! Конечно, как король Наварры, я могу благословить ваш брак, однако соизволение на замужество графини де Пейрак должен дать король Франции. Я же таковым, увы, пока не являюсь. Помоги мне, а я, приняв корону Карла Великого, помогу тебе.
— Сир! Если вы пожелаете, я готов возглавить гарнизон Нерака, По или любой иной крепости по вашему усмотрению.
— Хм, незавидный жребий для коронеля королевской гвардии. Но ты сам пожелал его. Хорошо, я подыщу тебе пост коменданта. Однако помни, я всегда буду рад видеть тебя в своем войске и твою очаровательную супругу при дворе.
Желваки на резко очерченных скулах де Батца вздулись, демонстрируя плохо скрытое раздражение.
— Но я не могу отпустить без награды столь славного воина! Ларошфуко! — Генрих Наваррский обернулся к стоящему позади секретарю. — Погляди список пожалований.
— Слушаюсь, мой король! — Лукавый царедворец открыл принесенную с собой обтянутую тисненой кожей папку с червлено?золотым гербом Наварры на переплете. — Что прикажете?
— Что там значится в списке под первым номером?
— Артаньян, сир. Небольшой замок и деревушка в Беарне.
— Небольшой замок?! — усмехнулся Генрих. — Что ж! Вот и славно! Должно быть, прелестное любовное гнездышко! Надеюсь, Мано, там у тебя будет возможность подумать на досуге. Хочется верить, не слишком долго.
— Но брат мой, — начал было я, — Артаньян — совсем крошечное селение. Неужели же шевалье де Батц, выказавший столько отваги и преданности на службе вам, не достоин лучшей доли?!
— Шарль! — поморщился мой близнец. — Шевалье де Батц, быть может, заслуживает место в Палате пэров, замок Юссе в качестве свадебного подарка, а также пост королевского наместника, скажем, в Бигорре или Турени, но он сам пожелал сделать выбор. Оставим же ему это право.
Оставим же ему это право.
И вот теперь мы с Лисом стояли, скрытые тяжелой бархатной портьерою, наблюдая, как любезный монарх протягивает отставному коронелю «высокий дар» — жалованную грамоту на поместье Артаньян. Вслед за ним на серебряное блюдо, которое несла мамаша Жозефина, посыпались монеты, кольца, золотые цепочки, браслеты — словом, законная часть военной добычи, положенная боевому товарищу, покидающему отряд. Вскоре блюдо уже было полно, и на смену Жозефине пришли братья Маноэля. Он сам шел, прощаясь с друзьями и почтительно благодаря их за щедрость. Бледная от волнения Конфьянс, шествующая вместе с мужем по живому коридору под куполом скрещенных шпаг, была Оглушена приветственными криками, потрясена чужой радостью и все же не производила впечатления счастливой новобрачной. Вне всякого сомнения, она была привязана к своему бесстрашному и преданному спутнику, но любовь… этой милой и, несомненно, созданной для любви девушке еще только предстояло почувствовать ее.
