— Развалины двух храмов, — не задумываясь, выпалил сообразительный гасконец, решивший, видимо, блеснуть глубокими познаниями в арифметике.
Взгляд, который метнул на него падре, тяжело было перевести на французский, не употребляя при этом слов, не предназначенных для нежного дамского ушка.
— Брат Адриэн! — начал я, спеша сгладить неловкость положения. — Божье слово, конечно, великая сила, но вряд ли оно способно отвратить клинок разбойника от вашей груди.
Монах молитвенно сложил руки перед собой:
— Все в руце Господней, мы — лишь персты ее!
— Прошу вас, сударь! — Он поманил одного из пистольеров, слушавшего нашу беседу. — Обнажите свой клинок и нападайте, как если бы я был вашим врагом.
Гвардеец вопросительно посмотрел на нас с Мано, затем, пожав плечами, обнажил шпагу и сделал короткий выпад в сторону монаха. Длинные четки со свистом врезались в его запястье, точно камень, выпущенный из пращи библейского Самсона, заставляя ладонь разжаться и выпустить оружие. Еще миг — и гасконец лежал на земле со все теми же четками, обвитыми вокруг шеи.
— Господь — моя защита! — Возвращаясь к прежнему благостному тону, проговорил брат Адриэн, выпуская свою жертву. — К тому же я ведь не всегда священником был. Не беспокойтесь, мы с Жозефиной дойдем до аббатства и вернемся еще до вечера.
— Благодарю вас за урок, святой отец! — Я приложил руку к груди и поклонился. — Ступайте! С нетерпением жду вашего возвращения.
— «Капитан!» — залпом прозвучал в голове знакомый до физической боли голос д'Орбиньяка. — «Жив, курилка! Сыскался, блин, сыскался след Тарасов!!!»
В мозгу моем мелькнула какая?то парижская улочка, видимая сквозь узкое оконце так, словно я глядел на нее чьими?то чужими глазами. От неожиданности я зажмурился и, пытаясь схватить воздух, раскинул руки, чувствуя, что земля вылетает у меня из?под ног.
Глава 10
Прочность карточного домика не зависит от количества козырей.
Германн
Я потряс головой. Идиотское состояние не проходило. Чертовски непривычно видеть одновременно и мир вокруг себя, и точно так же ясно еще какой?то иной пейзаж, бог весть как далека отсюда.
Идиотское состояние не проходило. Чертовски непривычно видеть одновременно и мир вокруг себя, и точно так же ясно еще какой?то иной пейзаж, бог весть как далека отсюда. Непривычно и жутко. Или… Или все же привычно? Я поймал себя на ощущении, что мозг с какой?то удивительной легкостью перестраивается, преспокойно воспринимая обе картинки.
— «Капитан! Ну, блин, и где тебя носило? Я тут суечусь, разливаюсь соловьем, можно сказать, серенады тебе распеваю, а ты ни куешь ни мелешь?!»
Поток информации, лавиной хлынувший на меня из неизвестного далека, явно нуждался в дополнительном переводе. Кто и для чего пел мне серенады, с чего вдруг я, король Наварры, должен был ковать и, что совсем уж несуразно, при этом молоть?..
— «Это шевалье д'Орбиньяк?» — неуверенно поинтересовался я.
— «Капитан, у тебя че, в башке кукушка завелась? Это я — Лис!»
— «А где д'Орбиньяк?»
— «Т?так!.. Ну?ка, давай по порядку. Я — Сергей Лисиченко, сотрудник Института Экспериментальной Истории. Ты — Уолтер Камдайл, Вальдар Камдил, как тебе больше нравилось, на кельтский манер».
— «Я — англичанин?!» — перебил я голос в голове.
— «Конечно! Ну, то есть, строго говоря, вестфольдинг. Но последние …дцать веков твой род обретается в Британии».
— «Не может быть, чтобы я был англичанином! Я — король Наварры!»
— «Ага! А я — президент Соединенных Штатов».
— «Голландии?»
— «Венесуэлы! Ты че. Капитан, совсем головой повредился?»
— «Шевалье! Вы разговариваете с королем!» — возмутился я.
— «У?у?у!» — тоскливо взвыл в моей голове д'Орбиньяк. — «Эк тебя проняло! Без поллитры не разобраться! Так, маленький тест на королевскостъ. Ну?ка! Быть или не быть — вот в чем вопрос! Умоляю вас, сир, блин, продолжите эту строку».
— «Достойно ли смиряться под ударами судьбы, иль стоим оказать сопротивленье и в смертной схватке…»
— «Хватит?хватит, умница! Верю, читал, А скажите, Наваррский Генрих Антуанович, вас не смущает, что вы ответили мне на чистом английском языке?» — Во въедливом голосе д'Орбиньяка слышалось злорадство.
— «Вероятно, в детстве я получил хорошее образование!» — не сдавался я.
— «Ну, с этим?то трудно спорить. Итонская сельская школа — это вам не хухры?мухры! Ладно! Подойдем с другого конца. То, что автору прочитанных тобою строк Уильяму Шекспиру на сегодняшний день всего восемь лет и до написания трагедии «Гамлет», монолог из которой ты только что цитировал, осталось всего ничего — девятнадцать годков, тебя ни на какие мысли не наводит?!»
— «Этого не может быть!» — ошарашено проговорил я.
— «Может!» — жестко отрезал шевалье. — «И не просто может, а так оно и есть!»
— «Невероятно!»
— «Вальдар, вот ты Фома неверующий! Впрочем, тебя и в прежней?то жизни с выбранного курса бульдозером было не свернуть, Как же ж тебе доказать?! Ну постарайся вспомнить! Сюда нас заслали, чтобы спасти настоящего Генриха Наваррского из Лувра во время Варфоломеевской ночи. Генриха там не оказалось. Кстати, где он, так толком и по сей день никто сказать не может».
— «Да, я помню. Мы были в Лувре. Я направил тебя с Екатериной Медичи за войсками маршала Монморанси, потом был взрыв, контузия…»
— «Так, диагноз ясен! Бой Вальдара с головой был выигран из?за неявки противника.
Пациент скорее жив, чем мертв. Но на фиг ему это сдалось — он и сам не знает! А помнишь, как мы с тобой Жанну д'Арк освобождали?»
— «Жанну д'Арк? Значит, это был не сон?»
— «Нет!» — радостно завопил совсем уж было отчаявшийся Лис. — «Мы ее освобождали. А потом приперся Бедфорд и закинул нас сюда».
— «Герцог Бедфорд — наместник Франции?»
— «Нет! Его дальний потомок! Представитель Ее Величества в Институте», — в изнеможении возопил шевалье д'Орбиньяк.
Я молчал, ошеломленный услышанным. Как оказалось, все это время я жил не своей жизнью, а моя же находилась где?то в другой стороне, где?то поблизости. И я лишь едва различал ее след!..
— «В общем. Капитан, можешь верить, можешь нет, но все же напоминаю: у тебя на груди висит такая изящная штучка, с виду напоминающая нательный крест. Это — прибор закрытой связи. Я тебя умоляю, ради бога, не снимай его, не меняй на водку, не награждай им особо отличившихся героев борьбы и бокса, а уж тем более героинь! Маяк у тебя сейчас, слава КПСС, работает в полный рост, так что накрайняк по нему сыщу. Но ты уж будь добр, держись на связи, не теряйся. А то ведь если ты здесь, не дай боже, заиграешься в царя горы, дома меня не простят!»
— Мой капитан! — донеслось до меня словно как сквозь вату. — В лесу всадники, совсем близко!
— Наши? — спросил я, поднимаясь на локте и тряся головой, чтобы избавиться от наваждения.
— Для наших рановато, сир. Должно быть, анжуйцы прочесывают лес.
— Только их здесь не хватало! — Моя левая рука начала инстинктивно нашаривать эфес шпаги. — Приготовиться к бою!
— Уже, сир! Вы тут задремали, я не хотел вас беспокоить. Думал, может, проедут мимо.
Я подскочил на месте. Подо мной был знакомый возок, рядом сидела Конфьянс с влажным компрессом в руках.
— Я рада, что вы пришли в себя, Ваше Величество, — проговорила она своим певучим южным говором, сопровождая слова оживленной жестикуляцией.
