— Все так, но к чему этот рассказ? Я и без вас знаю, как обстояло дело. Хотя, говоря по чести, до этой минуты вы были предельно точны, — заинтересованно кивнул Беарнец.
— Дальше я буду еще точнее, поскольку до сих пор говорил лишь то, что вам и без меня было ведомо. А сейчас я расскажу нечто, вам доселе неизвестное. Когда весь народ ликовал, любуясь новорожденным принцем, у нашей матушки вновь начались роды. В этот момент рядом с ней была лишь Сюзанна д'Альбре, баронесса де Миосанс, супруга нашего двоюродного деда, да бабка?повитуха. Зная, к каким распрям может привести наличие близнецов?престолонаследников, а может, имея и какие?то иные планы, она забрала второго новорожденного и, заплатив повитухе за молчание, велела отвезти меня в одно из своих владений. Нашей матери она сказала, что я умер при родах, а чтобы не огорчать сурового Генриха д'Альбре, они не раскрыли ему тайну моего рождения.
— Сюзанна де Бурбон?Бюссе, баронесса де Миосанс, моя воспитательница, скрывала у себя вас? Моего брата?близнеца?! Сакр Дье!
— Не?а, не у себя — у меня. В смысле, у моей мамаши. Токма?токма я на свет появился, токма глазки продрал, тут бац — приносят его. В результате, сир, гляньте, какой он упитанный и какой я тощий, — зафонтанировал комментариями вынужденно молчавший дотоле Лис. — Сладок кус недоедал! Можно сказать, пострадал на ниве служения Вашим Величествам! Не допустите, чтобы эта нива иссохла, не принеся плодов.
— Все так, как вы говорите, мессир, — перебил я напарника, готового и дальше развивать тему достойного воздаяния за хроническое недопивание и недоедание. — Детские годы всегда чреваты болезнями, а то, увы, и смертью. Баронесса де Миосанс позаботилась о том, чтобы мы получили сходное воспитание. Слава Всевышнему, судьба хранила вас. Мы оба выросли, и я вместе с Рейнаром решил покинуть пределы Франции. Уехать туда, где никто не знал ни вас, ни меня, чтобы не быть преградой на вашем пути. Пути великого короля. Я немало преуспел в ратном деле и потому надеялся найти себе добрый прием в одной из тех стран, где не стихают войны.
Наш выбор пал на Речь Посполитую. В дни вашей свадьбы, сир, мы были в Париже у пана Михала Чарновского, который обещал снабдить нас рекомендательными письмами к своим вельможным друзьям.
Но тут началась бойня. Когда нам стало известно, что вы в Лувре и Лувр захвачен пистольерами мсье де Батца, мы с Рейнаром сочли для себя долгом и честью присоединиться к вам, хотя бы простыми солдатами.
Наш друг, пан Михал, открыл тайну подземного хода, ведущего прямо во дворец, и мы с шевалье д'Орбиньяком проникли туда, планируя, быть может, дать вам способ покинуть Лувр, если дело сложится не лучшим образом. Там мы встретили господина де Батца, разыскивающего вас. У меня и в мыслях не было принимать ваше имя, но мсье д'Орбиньяк, посланный на поиски Вашего Величества, вернулся ни с чем, и мне поневоле пришлось возглавить обороняющихся, ибо они ждали, что вы поведете их в бой.
— Все было именно так, — с усилием выдохнул Маноэль, все еще не пришедший в себя от мысли о том, что поднял руку на своего короля.
— Мы действительно в ту ночь покинули Лувр, чтобы стать во главе армии гугенотов, — медленно произнес Генрих Наваррский, пристально глядя то на Мано, то на своего свалившегося с неба братца, то на мсье Ларошфуко. — Но, Франсуа, я же просил тебя оповестить лейтенанта о цели нашего маневра!
— Прошу простить меня, сир! — Наперсник Генриха де Бурбона склонил голову, демонстрируя на лице бездну раскаяния, в которую бы и платяная вошь не смогла провалиться. — Это целиком моя вина. Я счел, что поскольку большинство ваших пистольеров — католики, лишившись вас, они попросту договорятся с Карлом IX о почетной капитуляции, не оставив нам необходимого времени, чтобы выбраться из Парижа.
— Ты был не прав, друг мой, — мягко пожурил его Генрих. — Мои гасконцы — завзятые смельчаки!
— Увы, сир, я признаю свою неправоту, — скорбно потупившись, вздохнул Ларошфуко.
— Ну да ладно! Все это в прошлом, и теперь дело, кажется, складывается как нельзя лучше. Шарль, что же было дальше?
Вздохнув, я продолжил повествование — о взрыве в Лувре, о «Шишке», о встрече с дю Гуа, переговорах с Екатериной, и так до самой битвы при Руассоне и роковой мессе в Пайне.
— Генрих III мертв? — услышав мое сообщение, переспросил Беарнец с плохо скрываемой радостью. — Сакр Дье! Но это же замечательно! С Франсуа Алансонским мы?то уж точно найдем общий язык.
— Сир, у меня есть веские основания полагать, что король Францишек Польский откажется от своих притязаний на корону Франции, — произнес я, вспоминая предсказание Руджиери. — Магнаты не выпустят его из Кракова.
— Не выпустят? Но тогда, господа, выходит, что я — наследник французского престола. О?ла?ла! Вот это новость! — Генрих с хохотом подскочил ко мне, порывисто обняв за плечи. — Ты приносишь мне удачу, Шарль! За это стоит выпить! Франсуа! Мано! Вы, мсье Рейнар! Я приглашаю всех! — Он хотел еще что?то произнести, но, внезапно переменившись в лице, воззрился на командира своих пистольеров. — Мано, — точно разом позабыв о внезапном веселье, медленно произнес он, — ты, несомненно, герой, но все же ты поднял руку на своего короля. А это преступление, которое, как тебе известно, искупается кровью!
— Позвольте мне умереть, сир! — гордо вскинул подбородок отчаянный гасконец. — Если желаете, я прямо здесь и сейчас готов пронзить сердце кинжалом. Но, сир, я не раскаиваюсь.
— Проклятье! Я готов был простить тебя! — гневно выругался король. — Но ты едва не сломал мне челюсть и еще смеешь говорить, что поступил верно?!
— Брат мой! — начал было я. — Позвольте мне просить вас…
— Я не нуждаюсь в защите, Ваше Высочество! — прервал меня де Батц. — Прикажите мне умереть, сир, и покончим с этим!
— Молчи! — рявкнул я. — И не смей перебивать, когда я говорю! Анри! Конечно же, оскорбление действием, нанесенное вам рукой шевалье, есть преступление против Величества.
— И не смей перебивать, когда я говорю! Анри! Конечно же, оскорбление действием, нанесенное вам рукой шевалье, есть преступление против Величества. Кто может с этим поспорить? Но всякий дворянин имеет право защищать честь своей жены или невесты от кого бы то ни было, даже силой оружия.
— Она ему не жена, коль является фрейлиной Марго. Стало быть, она ему невеста? — пристально глядя на Конфьянс, произнес будущий король Франции тоном, обещавшим весьма многое. — Так ли это, сударыня, или все же не так?
У меня похолодело в груди. Невзирая на несомненную любовь Мано, Конфьянс все это время проявляла к нему очень нежные, но лишь дружеские чувства. Стоило ей сейчас обмолвиться об этом лишь словечком, и место фаворитки нового Короля, пожалуй, было бы ей обеспечено. Судьба же шевалье де Батца была бы при этом безрадостна и коротка.
— Это так, сир! — непреклонно глядя на короля Наварры, твердо ответила девушка. — Я невеста этого дворянина и жду лишь возвращения своего духовника, брата Адриэна, чтобы обвенчаться. Прошу вас, благословите наш брак.
— Сакр Дье! Ни одна хорошая новость не приходит без плохой, — нахмурившись, выругался Беарнец. — Я решу вашу участь утром.
