Тем временем Немец извлек из внутреннего кармана плоскую коробочку гибернатора. На три полужукопары хорошо знакомой Арчи российской породы.
«Нет, — подумал Арчи. — Это не волк. Откуда у волков наша секретная селектура? Хотя селектура уже, скорее всего, ни фига не секретная.»
Двоих жуков Немец посадил в блюдечко и прикрыл салфеткой, третьего оставил в гибернаторе; гибернатор вернул в карман.
К столику как раз направлялся официант.
— Что господа будут заказывать? — осведомился он.
Немец наугад ткнул ногтем в раскрытое меню:
— Это, это… И попить что-нибудь. Сок.
— Ich habe kranken Daumen, — быстро сказал Арчи по-немецки.
Немец спокойно повел ладонью: не проблема, мол.
— Два раза, разумеется, — это уже официанту.
Тот записал в блокнотик заказ и канул в полутьму зала.
— У нас несколько минут, — предупредил Немец. — Потом я усыплю шумодава и разговоры закончатся. Один радиожук — тебе, примешь пароль, чтоб свои же на переходе не хлопнули сгоряча. Что еще?
— Я иду один?
— Да. Потому что прибор только один.
— Линия далеко от города?
— Километров двадцать. Хотя, сейчас уже наверняка меньше. Думаю, к вечеру подтянется на окраины. Только учти: Небит-Дагское шоссе ашгабатцы держат очень рьяно, причем на большем протяжении, нежели двадцать километров. Где идти — выбирай сам, лучше всего на месте. И еще учти: стрельба стоит нешуточная. Минометы, штурмовики… В общем, берегись, камуфляж только от посторонних глаз спасает, но не от пуль.
Арчи коротко кивнул. А то, непонятно… Волчий прибор он уже успел пристроить на поясе, присоски прилепить куда следует и убедиться, что зеленый огонек исправно зажегся.
— Что за база около Багира? — неожиданно спросил Немец.
Арчи поколебался: рассказывать? Нет?
Немец, видимо по-своему оценил его задумчивость.
— Жуков у меня три, — сказал он, улыбнувшись самым уголком рта. — Один — твой. Второй я задействую вместе с твоим, чтобы там, — он еле заметно склонил голову к северу, — знали, что задание я выполнил. Ну, а третьего я разбужу когда взгляну — что там, на этой базе? Понимаешь? Мне ведь все равно не выбраться наружу, только ждать, пока силы альянса не возьмут город. Неохота ждать в пассиве…
Чего чего, а пассива у Арчи последнее время было пруд пруди. Немца можно было понять.
— Это допереворотная резиденция Саймона Варги. Его база и лаборатория. «Чирс» называется. Только ты туда не проберешься.
— Посмотрим, — Немец улыбнулся шире.
Явился официант, принес сок, пару салатниц с зеленью, столовые приборы и предупредил, что горячее будет готово минут через пять.
Когда он ушел, Немец сдернул с блюдечка салфетку. В руке его шулерски возник тонюсенький щуп-игла.
Радиожуки уже проснулись: стояли на лапках, расправив надкрылки-отражатели и усы-антенны. Но настроиться на спутник ни одному из них не удавалось, потому что мешал их дальний родственник-шумодав, невозмутимо поглощающий в пепельнице целлюлозу. Поэтому радиожуки нервничали и беспрестанно вертелись.
— Все, — предупредил Немец и несколько раз коснулся щупом брюшных колечек шумодава. Тот дернулся, затих, а спустя мгновение — вспыхнул почти неразличимым даже в полумраке голубым пламенем. Занялась недоеденная салфетка.
Зато радиожуки в блюдце по соседству сразу же нащупали спутник и как по команде застыли.
— Держи, — Немец протянул Арчи короткий, размером со спичку, мнеморасширитель. — Готов?
Арчи утвердил на столешнице локоть, одновременно прижимая расширитель к виску.
И кивнул.
Немец очень быстро пощекотал щупом сначала жука-приемника, потом — передатчика. Несколько секунд, и до Арчи донесся слабый, как вздох шепот, который не слышал никто в мире кроме него. Даже Немец, сидящий за этим же столиком, не слышал. А потом расширитель стал горячим, и Арчи без всякого сожаления спровадил его в пепельницу. Радиожуки тоже уже горели, оба. Немец стряхнул их из блюдца в пепельницу, и щуп туда же бросил.
Когда официант принес горячее, в пепельнице осталась только горстка пепла, да и та от салфетки. Жуки и шумодав сгорели дотла, не оставив никаких следов.
Ели они молча, не проронив ни слова. Арчи подумал, что надо бы заказать что-нибудь Ядвиге.
А потом Немец оставил на столе пухлую стопку местных стоманатовых ассигнаций, утер губы салфеткой и произнес всего одно слово:
— Удачи!
Арчи с благодарностью кивнул: пожелание удачи для разведчика — гораздо большее, нежели просто вежливая поддержка. Это нечто сродни обязательному заклинанию.
Немец встал и подчеркнуто неторопливо покинул «Шехрезаду». Ну, да, чего ему торопиться? Свое задание он выполнил и даже отчитаться по нему успел.
Арчи ждал Ядвигу почти час, потом потерял терпение, расплатился и вышел на улицу. Он слонялся по проспекту, заглядывал в магазины, хотел даже продавцов порасспросить, но вовремя сдержался.
Ядвиги не было. Нигде.
Российский разведчик Арчибальд Рене де Шертарини вдруг понял, что ему сейчас придется выбирать между долгом и любимой женщиной. Послать все к чертям и броситься на ее поиски или бросить ее здесь, одну, в чужом городе на чужой — чего там говорить! — для нее планете и уходить из Ашгабата, потому что ему действительно есть что сообщить руководству альянса, а времени как всегда не хватает, и утекает оно со сказочной, с дьявольской быстротой…
Самое мучительное — ведь Арчи знал, что именно он выберет.
И он выбрал, хотя в горле застрял ком и на душе стало неимоверно мерзко.
«Прости меня, — подумал он. — Прости, если сможешь…»
И принялся искать утешение в так называемых «здравых мыслях», как то: она взрослый человек, ей ничто впрямую не угрожает, после того, как сопротивление людей Варги сломят — Арчи ее обязательно разыщет…
Но предательство всегда начинается с подобных мелочей. Когда вместо того, чтобы искать любимого человека, мчишься прочь, подгоняемый неизвестно кем и для чего придуманным долгом, подгоняемый так называемыми «здравыми мыслями», пытаешься заглушить тоску и неизбежное отвращение к себе.
И поражаешься тому, что любви удается победить долг только в кассовых голливудских фильмах.
Арчи купил у какого-то пацана велосипед, подарил ему же ненужный теперь мобильник и, сгоняя злость на собственных мускулах, погнал к северной окраине.
* * *
Около четырех часов дня Ханмуратов постучался в кабинет Варги.
Президент Туркменистана не спал уже более сорока часов кряду. Вид у него был соответствующий — красные глаза, осунувшееся лицо, вялые движения.
— Что там? — спросил он вошедшего, с трудом приподнимая голову.
— Шеф! — коротко доложил Ханмуратов. — Альянс готовится к очередному удару, и аналитики в один голос твердят, что трассу удержать уже не удастся.
Варга уронил голову на грудь. Казалось, он заснул, но Сулим Ханмуратов прекрасно знал, что шеф просто думает.
— Как считаешь, — действительно вскоре спросил Варга. — Аналитики правы?
— Если честно, я считаю, что уходить нужно было еще в полдень.
Варга снова оцепенел. Надолго, минут на пять. Сулим все это время терпеливо стоял перед его столом.
Наконец Варга медленно поднялся и потянулся к панели селектора. Коснулся сенсора; тихо сработал папиллятор распознающего устройства.
Варга сказал в микрофон всего одно слово:
— Все.
В кабинет тотчас просочились два референта; оба торопливо принялись перебирать бумаги на столе и сортировать их на несколько стопок. Вскоре появился третий и занялся содержимым компьютера; первые двое к этому моменту уже опустошали оба сейфа.
