— Запреты, генерал, не от хорошей жизни, — заметил президент.
Золотых слегка — самую-самую малость — порадовался: звучало это так, будто президент оправдывается. Перед ним, вчерашним полковником-безопасником.
И еще Золотых подумал: а сумеет ли он в случае чего нарушить президентский запрет? Нарушить все эти чертовы дипломатические условности и атаковать волчье логово без всякого приказа, просто по велению совести и здравого смысла? Найдет ли силы взвалить ответственность на себя?
В конце-концов, он призван защитить мир, а не скользких, как омули, политиков, этим миром управляющих. Людей защитить, миллионы мирных и беззащитных перед хищниками людей.
— Господин президент, я попрошу информировать меня о ходе переговоров с новым правительством Туркменистана каждые четверть часа. Это не каприз и не беспочвенная прихоть, это насущная необходимость.
— Непременно. Непременно, генерал. Ваша информация о ходе подготовки вполне нас устраивает, поэтому более ни о чем даже не напоминаю. До связи, генерал.
— До связи, господин президент.
Золотых опустил трубку на ушки сбоку от пульта закрытой правительственной связи и устало провел рукой по лицу.
— Надо поспать, — тихо сказал он. — Хоть немного.
Диван очень удачно располагался буквально в двух шагах.
Отключился Золотых мгновенно, едва голова коснулась цветастой подушки.
* * *
Когда официально сообщили об Ашгабатском перевороте группа Коршуновича находилась в тайге, под Алзамаем. Россияне еще толком не успели обжить притянутые в окрестности бывшей волчьей базы вагончики-теплушки на массивных роговых полозьях.
Сообщение прошло днем, часа в два местного времени, по сибирскому каналу новостей «ТВ-МиГ». Большинство россиян в этот момент находились на объекте; Коршунович тоже. На мчащегося сломя голову от оперативной теплушки Ивана Шабанеева, спеца-компьютерщика, трудно было не обратить внимание.
— Что там, Ваня? — стараясь хранить хотя бы внешнее спокойствие спросил Коршунович.
Рядом выпрямился Виталий Лутченко, оторвавшись от очередной распечатки аналитиков.
Группа со вчерашнего дня ожидала новостей: сибиряки намедни сообщили, что в Ашгабате объявились Саймон Варга и Сулим Ханмуратов, предположительно контактировавшие с волками и исчезнувшие вместе с ними.
Причем, объявились открыто, что выглядело неописуемой глупостью. А значит — что-то за этим неожиданное крылось.
Шабанеев молча сунул в руку шефу селектоид-полиморф и коснулся сенсора «Воспр», а сам тем временем попытался отдышаться.
— Совсем ты форму потерял, — буркнул Коршунович неодобрительно. — Думаешь, раз спец, можно жирком обрастать?
Шабанеев молча отмахнулся, а в следующий момент Коршуновичу стало не до одышки своего подчиненного: он вперился в глаз-экранчик и затаил дыхание.
«Сегодня ночью в столице Туркменистана Ашгабате группой патриотически настроенных офицеров пограничной охраны был осуществлен государственный переворот. Президент страны Кокташ Алескеров взят под стражу и объявлен низложенным вместе со всем кабинетом. Руководство страной возложил на себя некто Саймон Варга, доселе возглавлявший анонимную миссию в Туркменистане…»
Коршунович лихорадочно принялся крутить ус антенны, но тут же сообразил, что сигнал идет не из эфира, а в записи, и ограничился увеличением яркости. Но увы: кадров прошедшей ашгабатской ночи странслировали очень мало, в основном показывали миловидную дикторшу с очень серьезным видом читавшую экстренное сообщение. Глаза у дикторши были совершенно квадратные и растерянные — она, казалось, и сама не верила в то, что произносила.
Вокруг сгрудились оперативники — Лутченко, Сурнин, Свирский, Баграт…
Сообщение было коротким, скупым и сухим. Оно и понятно — Земля не знала насильственной смены государственных мужей уже больше двухсот лет.
По окончании сообщения Коршунович размышлял около минуты.
— Хлопцы, — скомандовал он. — Готовимся к отъезду. Кто-нибудь, подайте мне на связь Золотых. Здесь оставить только экспертов из группы Сурнина. Живо, собираем барахлишко!
Шабанеев не успел вызвать генерала Золотых — тот объявился на связи сам.
— Палыч? — Золотых было слышно плохо, словно звонил он из самых потаенных глубин преисподней. — Будь здрав. В курсе уже?
— Ашгабатских новостей? Только что просмотрел запись.
— Стареешь, — буркнул Золотых. — Такое нужно в прямом эфире отслеживать.
— Я на объекте. Какой тут, к лешему, эфир? Спасибо, что хоть запись сразу же притащили… Ладно, что у вас?
— Я в воздухе, — сообщил Золотых. — Вообще-то мы направлялись в Ашгабат, но теперь, понятно, нас не пропустят. Будем садиться где-нибудь у границы, полагаю недалеко от Ургенча.
— А не лучше ли с Туранской стороны? Там ближе.
— Не лучше, Палыч. Тогда Туран сразу как бы активно входит в дело, а оно нам надо? Тут еще Европа и Балтия, да и Японокитай… Короче, мне сверху намекнули — не стоит. Допляшем и из Узбекистана. Честно говоря, я и на это не слишком надеялся.
Коршунович жадно внимал, время от времени перекладывая трубку из руки в руку и вытирая о штанину потную ладонь.
— В общем, собирай, наверное, манатки и дуй к нам. И учти: я тебе неофициально звоню, так сказать по дружбе.
— Интересно, — пробурчал Коршунович, — чем это я сподобился, господин новоиспеченный генерал?
— Не рычи, — парировал Золотых. — Мне намекнули тут — опять же сверху — что России нужно всецело содействовать в первую очередь. Я и содействую. И, кстати, не расслабляйся, сейчас твоей группе официальные директивы пойдут, из Москвы.
— Мне намекнули тут — опять же сверху — что России нужно всецело содействовать в первую очередь. Я и содействую. И, кстати, не расслабляйся, сейчас твоей группе официальные директивы пойдут, из Москвы. Косяком. Жирным таким косяком, причем одна другой страшнее и путанее. Я тебе просто время экономлю — собирайся прямо сейчас.
— Понял, — вздохнул Коршунович. — Спасибо, Семеныч… Точные координаты конечного пункта не забудь сообщить.
— Уж не забуду, — пообещал Золотых. — В плане, так сказать, всецелого содействия в первую очередь…
Коршунович медленно отнял трубку от уха.
— Что там? — с тревогой осведомился Лутченко — первый помощник и правая рука.
— А ничего особенного. Советуют собираться и двигать к границам Туркмении.
— А ведь мы уже и так собираемся! — хмыкнул Лутченко.
— Ну, — Коршунович поскреб небритую щеку, — у вас не самый глупый начальник в бюро, не находишь?
Лутченко ухмыльнулся.
— Ладно, Виталик, — Коршунович нетерпеливо повел рукой. — Давай, шевелись. Оборудование бросай, пусть Сурнин пользуется. Махолет вызвал?
— Наш? Или сибирский?
— Какой наш, он весь день пилить сюда будет. Сибирский, из Алзамая.
— Вызываю…
— И Шпаковского банду пни. Они в теплушках, поди, прохлаждаются.
— Заметано, Палыч. Уже бегу.
Лутченко сделал повелительный жест Шабанееву, неосознанно повторяя недавнее движение шефа, и опрометью помчался к оперативной теплушке.
* * *
На юге были пески и туркменская граница. На севере — рукав мутной Амударьи. На западе — Хива. На востоке — Хазарасп.
Золотых отнял от глаз местного выроста бинокль (дающий, к слову говоря, весьма приличную картинку) и невольно окинул взглядом еще пару дней назад совершенно девственный клочок каракумской пустыни.
