Основной доход Слады и Мыша проистекал от продажи всяческих лекарственных трав и кореньев, а также мелких лекарских услуг, оказываемых Сладой населению. Когда умер их отец, Торжок остался без настоящего лекаря. Был знахарь?коновал, лечивший равно людей и скотину, была бабка?повитуха. Зашить рану или вправить сустав, в принципе, мог любой Скольдов гридень. Серьезную медицинскую помощь — вроде лечения трахомы или грыжи — мог оказать какой?нибудь волох, жрец местного бога с тем же именем. Волохи время от времени навещали Торжок. Но в их отсутствие больного приходилось доставлять на Волохо?во капище, до которого пешком два дня идти.
К Сладе больные обращались не очень охотно. Во?первых, чужая. В Торжке родни нет. Во?вторых, девка. Была бы замужняя да рожалая, доверяли бы больше, — поведал Сереге Мыш. — Только кто ж ее замуж возьмет, безродную? Была бы еще красива, тогда другое дело. А так… — Мыш разочарованно махнул рукой и еще энергичнее заработал ножом. Духарев, который почти с восхищением наблюдал, как из липовой чурочки рождается ложка, только головой покачал, в очередной раз услышав о том, что Мыш считает сестру дурнушкой.
Клочок серой тряпки, флажком вьющийся на ветру, напомнил Духареву одну детскую забаву.
Клочок серой тряпки, флажком вьющийся на ветру, напомнил Духареву одну детскую забаву.
— Мыш, ты змея когда?нибудь пускал?
— Куда? — спросил Мыш.
— В воздух.
— Ах вот ты про какого! — пробормотал парнишка. — Ты, Серегей, это… Ну, мы, ясно, христиане, но про Горюныча лучше не болтай. Накличешь!
Духарев засмеялся:
— Не боись, пацан! Сейчас я тебе покажу.
Клок старой тряпки, шесть прутьев, конопляная бечевка. Стянуть, укрепить, выгнуть «спинку», чтоб лучше ловился ветер…
Мыш, не забывая стругать, с любопытством наблюдал.
Готово! В довершение Духарев угольком нарисовал на ткани круглый глаз, сильным движением метнул поделку вверх, дернул бечевку, и змей, тре?пыхнувшись пару раз, поймал ветер и начал уверенно карабкаться ввысь.
Мыш глядел с открытым ртом. Недоделанная ложка валялась на земле.
Серега свободной рукой хлопнул мальчишку по плечу:
— Держи!
Змей трепетал на ветру метрах в десяти. Духарев еще немножко стравил бечевку.
— Держи, говорю!
Мыш не очень уверенно перехватил поводок…
И едва не упустил.
— Ой! — пискнул он. — Чуть не улетел!
— Не улетит, — успокоил Духарев. — Если отпустишь — он свалится.
Мыш дергал бечеву — змей наверху приплясывал, ныряя носом и снова поднимаясь. Мыш даже повизгивал от восторга.
— А как его обратно достать? — крикнул он.
— Сейчас, — Серега перехватил бечеву, выбрал ее, подхватил потерявшую опору игрушку.
— Серегей, слышь, а давай Чифане покажем? — с надеждой предложил Мыш.
— Давай покажем, почему бы и нет?
Глава одиннадцатая
В КОТОРОЙ СЕРЕГА ДУХАРЕВ СНОВА ВЫХОДИТ НА МЕСТНОЕ ТАТАМИ
На рынке текла обычная рыночная жизнь. Серега уже знал, что большая часть продавцов и покупателей — не торжковские. Земледельцы из окрестных огнищ, отвоеванных у леса клочков земли, промысловики. Торговля шла вяло. Мыш ему уже объяснил, что главный торг бывает ранней весной, когда составляются караваны на юг, а речка Сулейка мало что не запружена свежесработанными челнами. Или осенью, после сбора урожая, когда всего много и возвращаются с заморскими товарами широкие купеческие лодьи. Хотя, говорил Мыш, лучшие купцы, те, что ходят «гостями» под княжьей рукой в дальние края, не ждут, когда вскроются реки, а тянутся через болотистые леса, зимниками, к югу, в Киев. Когда князь киевский пойдет торговать булгарам да ромеям собранную зимой дань, «гости» пристроятся к нему. А княжит нынче в Киеве Игорь, сказал Мыш. Но это не такой сильный князь, каким был князь Олег. И Скольд, торжковский наместник, так говорит, хотя по смерти Олега новому князю клятву давал. А Скольд — муж великий, потому что это с ним отец Мыша в Торжок пришел.
За пару дней необычные одежки местного народа Сереге примелькались, и ему уже не казалось, что он — на маскараде. А вот на него люди поглядывали. Не из?за одежды. Одежка у него была — аккурат по меркам здешних нищих. Или рабов?холопов. Всякий тутошний знал, как должно одеваться уважающему себя человеку. По прикиду определяли социальный статус и меру достатка. Мыш уже не раз намекал, что готов раскошелиться на приличную одежду для названого брата. Серега отказывался. Он считал, что не к лицу ему принимать подарки у юной девушки и мальчишки. Тем более что отдариться ему пока нечем. Так и ходил «оборванцем». Правда, когда «оборванец» в сажень ростом да почти полсажени в плечах — его особо не дразнят.
— Ай люд честной! Кто тут молодец удалой! Кто Сычка?силачка осилит, тому денег пять кун да котел медный! — зычно провозгласил Чифаня.
— Выходи, не боись, силушке молодецкой удивись!
Сегодня вокруг снова толпился народ. Вчера Сычок с Чифаней оказались вне общественного интереса. Публику сманили два бродячих скомороха. Но попозже скоморохов зазвали в Детинец и так там напоили, что поутру скоморохам не то что плясать — ходить не хотелось.
— А вот кто смелый?небоязливый! Выходи смеряться силой! — гаркнул Чифаня, и тут же какой?то мужичок из пришлых, подбадриваемый зрителями, полез распоясываться да разуваться.
Сычок повозился с ним немного, хотя (Серега это видел) мог бы скрутить и кинуть на счет раз. Силища у Сычка была невероятная. Но Сычок очень редко боролся в полную силу. Ему Чифаня не разрешал. Во?первых, чтоб не зашиб кого. А во?вторых — не отпугнул возможных соперников.
— Во! — Мыш толкнул Духарева локтем. — Хабар идет!
К ним приближалась компания из полудюжины мужчин. Возглавлял ее средних лет — бородища до пояса — купчина. А среди его людей выделялся пузатый, пудов на восемь, бугай, чья бородища уже была расчесана надвое и аккуратно подвязана. Рожа у пузатого была абсолютно дебильная.
— Древляни! — азартно проговорил Мыш. — Счас в заклад бороться станут!
Это была основа Чифаниного бизнеса. Когда какой?нибудь богатей выставлял своего борца против Сычка.
«Надо бы ему идею тотализатора предложить», — подумал Духарев.
Сговорились. Древлянин выложил три витые серебряные гривны. Чифаня — столько же по весу, но слитками.
Сошлись…
И Серега мгновенно определил, что Сычку этого кабана не завалить при всей своей немереной силище. Обхватить его Сычок просто не мог: такую, с позволения сказать, талию вдвоем не обнять. Подсечь или кинуть противника, который килограммов на пятьдесят тяжелее тебя, можно, но трудно. В данном случае у Сычка явно не хватало квалификации. Сычок попробовал кулачную технику: врезал борову в грудь, затем в живот и, увидев, что противник оба удара совершенно проигнорировал, влепил древлянину в лоб. На лбу осталось красное пятно. Больше — никакого результата. А потом толстяк врезал сам, с размаху, да попал прямо в солнечное сплетение, поскольку Сычок не потрудился ни сблокировать, ни уклониться. Серега увидел, как набрякло болью и удивлением лицо Чифаниного ставленника. А толстяк широко размахнулся, даже слегка подпрыгнул — и достал Сычка в висок.
Иппон!
В толпе заорали. Чифаня возмущенно закричал. Купец тоже завопил, но противоположное по значению. Толстяк глупо ухмылялся и ждал. Когда Сычок поднялся на колено, древлянский борец попросту хряснул его по макушке, и Сычок рухнул.
