— Дык видно ж! — обиженно заявила старуха и надсадно раскашлялась.
— Да что тебе видно, осине корявой! — в сердцах буркнул Рёрех. — Давай в дом веди да кашей корми. А дурню своему вели баню растопить, понятно?
— Чего ж непонятного. — Бабка, кряхтя, поднялась со снега, отряхнулась. — Обычай знаю. Токо ежели ты кромешника привел, Медогар тя в барсука обернет. Не, не в барсука, в росомаху. Она к твоей природе ближе будет! — Старуха хихикнула и заковыляла в дом. А Рёрех с Серегой двинулись к конюшне. Судя по тому, как хорошо варяг ориентировался на здешнем подворье, был он тут далеко не впервые.
Глава двадцать вторая
БАНЬКА
Рёрех и Духарев валялись на деревянных лавках, завернувшись в льняные простыни, поочередно черпали ковшом из кадушки холодный ядреный квас (Серега предпочел бы пиво, но и квасок был хорош) и вели неспешные речи на банные темы. Начали с веничков (Рёрех отдавал предпочтение можжевеловым и дубовым), а затем как?то незаметно перешли на сакральное. До сих пор Серега считал, что хорошенько попариться полезно для здоровья и приятно для организма, ну и, разумеется, пивка попить в хорошей компании, поболтать о том о сем… И тут Духарев с крайним удивлением узнал, что варяг придает простому «помыться?попариться» ну просто мистическое значение, а парную рассматривает едва ли не как вход в преисподнюю. И каждому элементарному действию, вроде «поддать парку», придается некий особенный символический смысл. Вот бы удивились Серегины питерские кореша!
Варяг поучал, Серега слушал вполуха, расслаблялся и думал о том, что не худо бы пожрать, но вставать лениво. Рёрех отпарил его очень качественно. Ежели человек может в две руки мечами махать, так неужто с вениками не управится? Но Духарев тоже в грязь лицом не ударил и так прошелся по дубленой варяговой шкуре, что у того даже многочисленные шрамы побагровели.
— …Не слушаешь! — констатировал Рёрех, с презрением глядя на ученика. — А зря. Только и будет в тебе умения, что железом рубить да весло ворочать. Никогда те с таким понятием своим хирдом не водить!
Варяг уселся, взял свой протез, собираясь приспособить на место.
— Чем водить? — удивился Духарев.
— Хирдом, дурная голова. Так нурманы ватажку воинскую называют.
— Так я ж не нурман, — резонно заметил Духарев.
Тук! — деревянное основание протеза больно хлопнуло Серегу по макушке.
Духарев подскочил, потирая ушибленное место, с опаской поглядел на наставника.
Варяг ухмыльнулся.
— Однако, кость, — заметил он. — Я думал: деревяха.
— Шутки у тебя… — пробормотал Духарев и потянулся за одеждой. — Кормить нас будут?
— А ты понюхай, — предложил варяг. Серега понюхал, но нос его не уловил ничего съестного.
— Горе с тобой, — сказал варяг. — Мясом жареным пахнет. Не иначе лосенка твоего пекут.
— Тогда хорошо, — кивнул Серега и нацепил цепочку с крестиком.
— Ты б его лучше спрятал, — посоветовал варяг. — Мне?то без разницы, но многие тут вас, христиан, не любят.
— Да? — переспросил Духарев. — Ну так это их трудности.
— А если сам Волох обидится?
Серега поглядел на варяга: серьезно говорит или так, испытывает?
Изуродованное лицо старика было непроницаемо.
— Ну, не знаю, — Духарев пожал плечами. — Если я крест сниму, я ж христианином быть не перестану. Неужели твой Волох без крестика во мне христианина не признает? А уж с людьми я как?нибудь разберусь. Твоими науками.
— Даже не вздумай! — строго сказал варяг. — Только попробуй здесь кровь пролить, дурень тупоголовый!
— А что будет?
— Смерть тебе будет! — отрезал Рёрех. — Волох только одну кровавую жертву принять может, а за иное — по башке да под лед.
— Ага… Понял, — пробормотал Серега. А через некоторое время спросил:
— Рёрех, а о какой кровавой жертве ты говорил? Варяг ухмыльнулся;
— Придет время — узнаешь. Если повезет.
Глава двадцать третья
КАРНАВАЛ ПО?ВОЛОХОВСКИ
Они вернулись, когда белое зимнее солнышко прошло три четверти своего дневного пути. Ввалились во двор шумной толпой, с воплями, ревом, улюлюканьем. Их было так много, что на подворье сразу стало тесно, а перепуганный мишка смылся в свою здоровенную будку и выглядывал оттуда с большой опаской. Гремели барабаны, трещали тре?Щотки, гудели, свистели и мычали дудки, бренчали и звякали бубны, успешно соперничая с зычными глотками.
Признаться, Духарев, вышедший во двор вместе с наставником, даже слегка обалдел, увидев эдакое нашествие невиданных зверей. Он на какое?то время решил, что это нахлынула армия лесной нечисти: всяких там леших и кикимор, о которых так занимательно рассказывал Рёрех. И только приглядевшись, убедился, что это не лешие, не гориллы и даже не медведи, а просто толпа людей, обряженных в меха и шкуры, навесивших на себя всякие финтифлюшки и размахивающих совершенно уж невообразимыми предметами. Например, один здоровенный мужик в оленьей шкуре был счастливым обладателем загнутого мамонтового бивня килограммов на сорок, не меньше. Мужик приплясывал и вертелся. Выставляя бивень перед собой, мужик активно изображал из себя секс?символ.
«Если он уронит его на ногу, экстаз ему обеспечен!» — подумал Духарев. И тут его внимание переключилось на более интересные персонажи. Например, на нечто очень и очень аппетитное, с круглой розовой попкой и другими интересными детальками, не менее увлекательными. Это «нечто» вертелось и подпрыгивало перед самым крыльцом с такой быстротой, что меховая одежка разлеталась в стороны. Время от времени нечто приостанавливалось в очень пикантной позе, в которой под меховым прикрытием оказывалось то, что обычно доступно взгляду, а то, что, как правило, спрятано от посторонних глаз, наоборот, щедро подставлялось нежарким солнечным лучам и куда более горячему и пылкому взору Сереги Ду?харева. Истосковавшийся организм Сереги немедленно отреагировал, причем не ограничился слюноотделением и повлажневшими ладошками.
— Иди, попляши, попляши! — гаркнул варяг, сопроводив слова энергичным толчком в спину, от которого Духарев слетел с крыльца, воткнулся во что?то меховое, обхватил это что?то и убедился, что под мехом спряталась парочка гладеньких и теплых зверьков…
— И?и?и?и! — ликующе взвизгнула их счастливая обладательница, длинные светлые волосы которой смешались с кудлатым париком из конского волоса, взвизгнула, уткнулась головой в утоптанный снег и дернула Духарева за то, что Серега абы кому дергать не позволял. От неожиданности Духарев выпустил блондиночку, та перекувыркнулась через голову — мелькнули голые ляжки и то, что между ними, — и, еще раз взвизгнув, смешалась с прочими танцорами. Серега слегка опешил, но толпа уже захлестнула его, завертела. Кто?то сунул Духареву в руку желтый бычий рог, кто?то нахлобучил на макушку нечто вроде огромного вороньего гнезда. Все вокруг бренчало и трещало, выло и визжало.
«Ах ты мать твою! — подумал Духарев. — Гулять так гулять!» Испустил могучий клик «боевого динозавра» и завертелся, запрыгал еще шибче прочих, поскольку был сыт, свеж и силен.
«Ах ты мать твою! — подумал Духарев. — Гулять так гулять!» Испустил могучий клик «боевого динозавра» и завертелся, запрыгал еще шибче прочих, поскольку был сыт, свеж и силен. Эт?то было кла?ассно! Супер! Улет! Серега был весел и пьян в дугу, хотя даже кружки пива не выпил. Он неистовствовал, как нажравшийся «эксти» дискофил. Но он был круче! Он был такой крутой, что земля под ногами была как батут, а руки — как лопасти турбины. Бычий рог он где?то потерял — ну и хрен с ним. Серега хватал тех, кто подворачивался под руку, и швырял вверх. Некоторых потом ловил, некоторых ловить забывал, но они все равно падали на мягкую кучу?ма?лу, которая образовалась вокруг. А потом в эту кучу затянули и Серегу, и как?то так вышло, что уже через секунду Духарев оказался без штанов и прочего и ворочался, голый, на жестком меху, пока не подмял под себя какую?то ведьмочку с размалеванной черным и красным мордочкой… А затем ведьмочка красно?черная куда?то сгинула, и Серега окунулся в прелести рыженькой, как лисенок…
