— Вот, Иень! — без насмешки, грустно проговорил Устах. — Убей брата, раз нурман велит.
— Два!..
Иень выругался, адресуясь главным образом к «братьям?варягам», но вышел из строя и присоединился к Сереге и Устаху.
— Иень! — грозно выкрикнул нурман. — Ты присягнул!
— Я варяг! — мрачно отозвался воин. Второй варяг, колебавшийся, после этих слов тоже покинул строй. Теперь их щиты прикрывали Духарева и Устаха.
В строю образовались две бреши, одну из которых тут же заткнул Свейни, вторую…
А во вторую ввалились сразу четверо варягов!
— Кто звал? — гаркнул один из них, с квадратной фигурой, с квадратной физиономией и синими, как у Устаха, усами.
— Я! — отозвался Устах.
— Мы пришли! — с достоинством произнес синеусый.
Это был тот самый варяг, которого Духарев видел на борту лодьи с крылатым псом.
Нурман, уже собравшийся сказать: «Три!», вместо этого выкрикнул злобно:
— Вы будете наказаны! Я — большой десятник смоленского посадника Фрелафа!
— Ишь ты, баранья шишка! — нагло ухмыльнулся синеусый. — А я — сотник князя полоцкого Роговолта! Посыл от князя к воеводе Свенельду. Ты мне не указ! — И продолжал насмешливо: — Я видел там дохлого нурмана. Кто его завалил? Ты? — Он обращался к Устаху.
— Я, — ответил Духарев. — Он назвался здешним сотником, — добавил Серега, потому что ему показалось: нехорошо говорить об убитом воине так пренебрежительно, и еще потому, что он считал себя обязанным предупредить нежданного заступника. — Я благодарю тебя за помощь, брат, но, может, тебе не стоит вмешиваться? Смоленский посадник…
— Смоленский посадник пусть вылижет жопу моей кобылы! — , пренебрежительно отозвался синеусый. — Я — Гудым.
— Я — Сергей, — Духарев слегка поклонился.
— Я видел тебя, — негромко произнес Гудым. — На пристани. У тебя степной конь.
— И я видел тебя, — отозвался Духарев. — На твоем корабле.
— «Перунов пес» — его имя! — в полный голос произнес Гудым.
— Клянусь светлым оком Хорса, он сожрал не одну нурманскую акулу! Ха?ха! Поучим нашей правде нурманских шавок! Любо, братья?
— Любо! — гаркнули мощные глотки. Мечи спутников Гудыма с шелестом выскользнули из подбитых бархатом ножен.
Тут десятник?нурман не выдержал, перекинул копье в левую руку, схватил дудку и пронзительно засвистел.
— Ах вот как! — закричал Гудым. — Ну гляди, нурмн! — И свистнул, в два пальца, по?особому, с переливом, еще погромче писка десятниковой дудкц.
Среди стражников возникло некое движение. Кажется, они отступали?
Устах хлопнул Серегу по плечу. Он широко улыбался. На его лице не осталось и следа прежней озабоченности.
Только теперь Духарев начал понимать, что его личной конфликт перерастает в нечто, уже совсем не личное.
Глава двадцать первая
ПРАВОСУДИЕ ПО?ВАРЯЖСКИ
Они пришли к смоленскому кремлю двумя колоннами. В голове одной из них, слева — Устах, справа — Гудым, — шел Серега Духарев. В голове второй шестеро на двух щитах несли тело Хайнара. Одним из шестерых был Свейни.
Нурманы и варяги. Варягов было человек сорок. Больше половины — полоцкие. Воины Гудыма. Среди нурманов пришлых было всего несколько человек. Остальные — старшие гридни смоленского посадника. Начальные люди. Но те их подчиненные, что были здесь, гридни и отроки, шагали отдельно. То были славяне или из иных племен, воины, но не варяжского братства. За ними тянулся хвост вольных смолян, мужчин и даже женщин.
Особым почетом пользовались человек двадцать: те, что присутствовали при встрече Духарева и Хайнара. Видаки. Свидетели.
Посадник смоленский уже ждал их на площади. перед воротами Детинца. Снаружи.
За спиной и по обе стороны его выстроились дружинники. Не менее трех сотен. Все оружные.
Колонны остановились. Остановилась и толпа смолян, грозная своей численностью.
Посадник шагнул вперед. Солнечный блик отразился от зерцала его брони.
— За чем пришли? — зычно спросил он. Наверняка ему уже доложили о происшедшем, иначе с чего бы это он вывел на площадь облаченную для сечи дружину.
— Искать Правды! — звонко выкрикнул Свейни.
— Говори! — приказал посадник.
— Не твоей правды! — выкрикнул Гудым раньше, чем Свейни успел что?то сказать. — Не твоей правды, нурман!
По рядам воинов за спиной посадника прокатилась легкая волна: словно каждый поудобнее перехватил щит.
«Нам крездец!» — с каким?то веселым отчаянием подумал Серега, глядя на сверкающие начищенным железом шеренги.
Он плохо знал варягов. А вот посадник знал их хорошо. И еще лучше помнил, что посадивший его на смоленское правление Игорь — тоже варяг. Хоть и не очень любивший, когда ему напоминали об этом.
Посадник мрачно поглядел на Гудыма и махнул рукой одному из своих лучших мужей. Тот вышел вперед, стянул с головы шлем, встряхнул головой, расправляя косы, — чтобы все видели: он не нурман, не варяг, а родом и обетами — из южных славян.
— Я — Мятлик Большое Ухо, если кто меня не знает, — сухо произнес он. — Я тебе гож, Гудым?.
— Гож, — кивнул полочанин.
— Тогда говори свои обиды.
Свейни набрал воздуху, собираясь запротестовать, но не посмел, придавленный тяжелым взглядом посадника.
— Я не обиду хочу искать, а Правду. — Сотник полоцкого князя снял с головы шлем. Его чуб тоже был синим, как и усы, и свисал на ухо поперек бритого черепа. — Пусть видаки говорят.
Всю дорогу к кремлю они с Устахом что?то обсуждали вполголоса. Серегу к обсуждению не привлекали.
Из толпы вытолкнули свидетелей. Их было много. В том числе — продавец камней, так и не продавший гранатового ожерелья.
Процедура снятия показаний была отработана. Свидетели поклялись богами говорить по правде и без поиска корысти. Затем, по очереди, с небольшими вариациями, повторили одно и то же: сотник Хайнар и гридень Свейни сами начали дерзкий разговор с Духаревым, к которому чуть позже присоединился Устах. Нурман обвинял варяга в обиде (в какой именно — тут мнения свидетелей разошлись), а затем без предупреждения напал на Дударова, даже не дав ему обнажить оружие. Но убить варяга сразу нурману не удалось, а наоборот, варяг сумел достать меч и убил нурмана. Но до этого нурман убил свободную женщину, водимую жену мастера?корабельщика Чутки.
К окончанию опроса свидетелей общественное мнение было полностью на стороне Духарева и даже сам посадник угрюмо и неодобрительно поглядывал на своих нурманов.
— Кто еще хочет сказать? — спросил Мятлик Большое Ухо.
— Я! — тотчас выкрикнул Свейни.
— О чем ты хочешь сказать? О том, почему Хайнар был вправе убить варяга Серегея. Говори!
— Варяг Серегей убил брата Хайнара Виглафа.
— Виглафа?ульфхеднара? — Это спросил не Мятлик, а сам смоленский посадник.
— Да! Хайнар с хирдманами шел к тебе, ярл! — Он сказал это на своем языке, но Серега, как ни странно, понял.
Мятлик Большое Ухо повернулся и с укором поглядел на своего старшего. Посадник коснулся ладонью губ: «Молчу».
— Варяг Серегей! — громко произнес Мятлик. Серега вышел вперед. Вместе с ним вышел и Устах.
— Ты говоришь перед богами. Не лги!
— Он помнит, — вместо Духарева ответил Устах.
— Ты сказал сотнику Хайнару, что убил его брата?
— Нет, — честно ответил Серега.
— Ты знаешь, кто сказал сотнику Хайнару, что ты убил Виглафа?
— Нет, — так же честно ответил Духарев, не понимая, к чему ведет Мятлик, но пытаясь уловить, куда тянет судья. Серега уже сталкивался с местным судопроизводством и понимал, чем может обернуться лишнее слово.
