Глава вторая
В КОТОРОЙ ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ, ЗАТО У ДУХАРЕВА ПОЯВЛЯЕТСЯ ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО У КОГО?ТО ПОЕХАЛ ШИФЕР: ИЛИ У НЕГО САМОГО, ИЛИ У ВСЕГО ОКРУЖАЮЩЕГО МИРОЗДАНИЯ
Позади послышался скрип и топот. Серегу нагонял экипаж странного вида: разболтанная телега, влекомая сивой лошадкой. По обе стороны телеги, держась за борта, трусили двое мужичков?боровичков, бородатых, низеньких и коренастых. Завидев Духарева, мужички тут же влезли в телегу и продемонстрировали ему пару топоров.
Духарев набычился, но, памятуя о «панках», сошел с дороги. Получить топором по башке не улыбалось. Телега прогрохотала мимо, но шагов через двадцать остановилась.
— Эй, паря! — окликнули его. — Куда ноги несут?
— Никуда! — буркнул Духарев, тоже останавливаясь. — Денег у меня нету!
Мужички захихикали, потом один махнул рукой:
— Давай к нам!
Духарев помотал головой.
— Не бойся, дурень! — крикнул второй мужик. Борода у него была рыжая, а у первого — желтая. Вот и все различие. — Не бойсь! Мы не тати. Сала хочешь?
Духарев подошел, запрыгнул на телегу. Второй мужик так же молча протянул ему шмат соленого сала и черную лепешку, крепостью соревнующуюся с кирпичом.
Первый свистнул, и лошаденка потрусила дальше.
— Тя как кличут? — спросил рыжебородый.
— Сергей.
— Диковинное имя. Ты че, хузарин?
— Тю, Голомята! Какой хузарин? Вишь, как сало трескает! — вмешался желтобородый.
— Ну, всяко бывает, — отозвался рыжий. — Я вот Голомята. А умник этот — Терщок. Мы купца Горазда людишки. Вольные, не холопы! Сам чей?
— Ничей, — Серега энергично работал челюстями.
— А где ж такие лбы растут? — ехидно осведомился Трещок. — Ты, часом, не дедки Водяного внук?
— Нет, — кратко ответил Духарев.
— А че смурной такой да пужливый? Обидел кто?
— А вам такие, с мордами размалеванными, не попадались?
Оба мужичка захихикали.
— Попадались, — сказал Трещок. — То Перши Лебеды ватажка.
И снова захихикали.
— Что смешного? — буркнул Серега. Показалось ему: бородачи над ним издеваются.
— Нас не трогают, — пояснил Трещок. — Перша к Гораздовой средненькой сватается. Завсегда привет передает.
— Токо Горазд все одно девку не отдаст, — сказал Голомята. — Перша богатый, да и Горазд не побирушка. За гридня отдаст, за ватажника — ни в жисть.
— Перша ране гриднем у ослецкого воеводы был, — поведал Трещок. — Да воевода выгнал: умничал много.
«У кого?то из нас крыша точно поехала! — отстраненно подумал Духарев. — А может, и не поехала? Может, это староверы какие?нибудь или, там, духоборы? А почему, собственно, нет? Вон эти, которые Кришну харят, еще и не в таких прикидах ходят!»
— Че?т, одежка на тебе чудная, Серегей, — желтобородый Трещок пощупал духаревскую рубаху. — Тонка больно. Холстина, чай, ненашенская?
— Нет, — буркнул Серега.
— А все ж, откель сам будешь, паря? — Желто?бородого снедало любопытство.
— Издалека, — отрезал Духарев.
Трещок шевельнул плечами: дело твое — и заговорил уже с Голомятой.
К их беседе Серега прислушиваться не стал: все равно непонятно, о чем речь.
Телега катилась не быстрей пешехода и рессорами оборудована не была. Духарев привык к другим скоростям, но уж лучше трястись на телеге, чем лежать под ногами у еще какого?нибудь Перши.
Серега попытался осмыслить происшедшее. Происшедшее не осмысливалось. Нет, Духарев, конечно, не доктор философских наук, но башка у него варит, это все признавали. Хотя бы потому, что Серега дважды, причем честно, без взятки, поступал в универ. А что вылетал потом, так это не по глупости, а… по другим причинам. Правда, бабки зарабатывать головой у Духарева пока как?то не получалось. Да и не требовалось. Отслужил Серега в десантуре, куда, с разрядом по биатлону, он попал, считай, автоматом. В армии, правда, умение стрелять пригодилось меньше, чем умение бегать. А в зоне боевых действий он провел всего восемь дней. Хватило выше крыши. Получил касательное по черепушке — и десять месяцев прокантовался в госпиталях. Люди в белых халатах все никак не могли решить: съехал у него шифер или нет? Нормально отслужил, короче. Повезло.
Дорога вильнула и вывернулась на опушку. Теперь слева зеленел луг, а пониже, за камышами блестела речка. На речке чернели лодочки. Мирная такая картинка.
Впереди Серега увидел высокий черный забор. Из?за забора поднимался дымок и доносился мерный звон. Будто кто?то лупил ломиком по рельсе. Телега миновала черные ворота, подпрыгнула на досках, перекрывших небольшой ручей, и покатилась дальше.
Спутники Духарева перестали болтать. Трещок задремал, а Голомята кривым ножом выстругивал лошадку, занимался, так сказать, народным промыслом. Живая лошадка бежала сама по себе.
Спустя некоторое время впереди открылся холм, а на холме — городок. Поселок сельского типа: деревянные домики с черными крышами, на макушке холма — дома покрупней. Что?то типа монастыря, только почему?то без крестов. Еще Серегу прикололо, что вокруг поселка — высоченный забор. Опасливо живут староверы.
— Слышь, Голомята, а речка ваша как называется?
Мужик отложил лошадку, ответил обстоятельно:
— Речка наша Сулейкой зовется. А впадает в Двину, что к граду Полоцку течет. Бывал?
Серега помотал головой.
— Откуда ж ты идешь, паря? — удивился Голомята. — Лицом ты вроде наш, из кривичей, а говор мне незнакомый. — И добавил с важностью: — Дивно это мне, бывалому…
Пока Голомята неспешно рассуждал о местных диалектах, Духарев безуспешно пытался соединить реальность с невозможностью. В географии Серега спецом не был, но где течет река Двина, знал прекрасно. И где город Полоцк стоит — тоже знал. Он еще мог поверить, что в какой?нибудь дикой Сибири есть места, не тронутые цивилизацией. Но не по эту сторону Уральских гор! Ни машин, ни линий электропередач…
Серега потрогал затылок. Шишка. Вполне реальная и довольно болезненная. Какой там сон! Значит, шифер все?таки поехал?
Повозка подкатилась к воротам. У ворот голый лохматый парень точил топор.
— Здорово! — крикнул ему Голомята.
— Здорово, — флегматично ответил парень. Качок. Даже не качок — боец. Мускулатура у парня — не накачанное мясо, а реальная железная мышца. Как у покойника Брюса Ли.
Голомята покопался в сумке, выудил монетку, бросил парню. Тот поймал.
— Как съездили? — спросил он.
— Не в убытке.
— А это кто с вами?
Серега не сразу понял, что речь — о нем.
— По дороге прибился. Его Перша ободрал.
Парень отложил топор, встал.
— Ох доиграется Перша! — посулил он, оглядел Духарева, констатировал: — А ниче парниша! Здоровый. Не пропадет. Кличут как?
— Серегей! — вместо Духарева ответил Голомята.
— Ишь ты! — удивился парень.
— Ишь ты! — удивился парень. — Чего умеешь, Серегей?
— Зубы выбивать, — мрачно ответил Духарев. Парень ему не понравился. Наглый, как тамбовский бычок.
Парень, впрочем, не обиделся. Или намека не понял.
— Коли так, Голомята, вези его наверх. Может, сгодится в княжьи люди?
— Дело, — согласился Голомята. — Свезу.
И хлестнул лошаденку.
Трещок так и не проснулся.
Дорога шла узкая, между заборов. По обе стороны — деревянные тротуары. Лошаденка топала не спеша, гоняла хвостом мух. Все вокруг было такое настоящее… слишком настоящее для самого крутого глюка…
Серега почесал стриженую макушку, поскрипел мозгами… и принял все как есть. Ничему не удивляться, не возмущаться. И не борзеть. По крайней мере, пока ситуация не прояснится. А пока рассматривать ее как приближенную к боевой. Провоевал Духарев совсем немного, но успел усвоить накрепко: главное — выжить. Те, кто удивляется, возмущается и умничает, возвращаются домой за казенный счет, под номером «200». Не борзеть. Однако и клювом не щелкать.
