— А?а?а… — Лоб Скольда разгладился: он тоже вспомнил. — Да, я так сказал.
— И от слов своих не отказываешься?
— Я от своих слов не отрекаюсь, чужак! — Наместник снова грозно сдвинул брови. — Дальше говори, если есть что сказать.
— А я все сказал, — Серега изобразил крайнюю наивность. — Ты велел — я и пошел. На торг. Народ веселить.
Купец Горазд задрал бородищу и стукнул себя по колену: до него дошло.
До Скольда дошло мгновением позже, а Серега тем же невинным голосом продолжал:
— Вот я и веселил как умел. А что кому?то не шибко весело было, так и это нормально. Веселых?то все равно больше. Можно хоть у народа спросить?
— Выходит, это я тебе велел непотребные игрища затевать? — осведомился Скольд.
— Выходит, ты, — ответил на чисто риторический вопрос Серега. — А уж если я что не так сделал — моя вина, это признаю! И виру заплачу, какую скажешь, без базара, то есть сколько назначишь — столько и заплачу!
Он очень надеялся, что сумма не окажется запредельной.
В зале повисла напряженная тишина. Серега гордо выпрямился. Собственная логика показалась ему безупречной. И не ему одному.
— Заплатишь, — грозно произнес наместник. — И немало. А теперь ступай отсюда! — Скольд наклонил голову, но Духареву показалось, что губы Скольда, спрятанные густыми усами, кривятся в улыбке. Нет, классный мужик этот Скольд!
— Выдр, убери его с глаз моих! — бросил наместник.
— Ступай! — отрок подтолкнул Серегу. — Слыхал, чего ведено?
А виру наместник назначил, точно, немалую. Ободрал как липку. Чифане еще и у деда занять пришлось. Вот такие дела.
Глава двадцать третья
В КОТОРОЙ ДРУЗЬЯ СТРОЯТ ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ
В общем, бизнесмен из Сереги не вышел. Ни там, ни здесь.
Кучка резаного серебра, пара?тройка заморских монет, одежка да нож в дареном чехле.
Вечером, как обычно, друзья собрались на постоялом дворе.
— Эх?хо! — горевал Чифаня. — Скоро ж летние Дажьбоговы празднества! Народу съедется — тьма.
— Брось, — махнул рукой Мыш. — На празднике княжьи гридни биться будут да волохи чудеса чудесничать. Куда уж нам!
— Не скажи. Мышка! — возражал Чифаня. — На воев заклад не поставишь, а мы…
— Сычок, а как ты, новгородец, к Любиму в закупы угодил? — спросил Духарев
— Как, как… Обычно! — Сычок отхлебнул меду, закусил румяным крендельком. — Подрядился купчине одному служить. Приехали сюда, расторговались. Я долю свою взял… Ну и погулял маленько… До заморозков. Че делать? Пошел к Любиму и продался. А Любим меня к Чифане приставил. Грит, внук у него умом востр, да телом слаб. Гляди, чтоб не обидели. Ну я и гляжу.
— По своим не скучаешь? — спросил Духарев. Он знал, как трепетно местный люд относится к родичам.
— Скучаю, как не скучать, — согласился Сычок.
— А по дому?
— А че по нем скучать? — удивился Сычок. — Я — пятый сын. Век буду под старшими ходить да спину гнуть со света до ночи. Вот кабы меня Любим к чанам приставил — может, и скучал бы, что не на свою кровь тружусь. А так… Мне моя жисть нравится!
— А дальше — что? — не унимался Духарев. — Теперь, когда Скольд нам на торгу бороться запретил, что теперь делать станешь?
— То пусть Чифаня думает! — отмахнулся Сычок. — Он умный. Небось уже и надумал чего?нибудь.
Сычок оказался прав. Чифаня надумал. Податься из городка. Сразу после Дажьбоговых празднеств. Конь у них есть. Повозку, с верхом, он уже на своем подворье присмотрел. Ломаную, но починить можно. Если отправиться, пока дороги сухие, на прокорм да зимовку заработать можно. Скоморохи ж зарабатывают. Если Мыш с Серегой захотят — пускай присоединяются.
— Хотим! — тут же заявил Мыш.
— А Слада как же? — спросил Духарев.
— Так мы ж вернемся! — сказал он. — Побродяжничаем малость, а к урожаю — домой. Так, Чифаня?
— Можно и так. Поглядим, — солидно ответил Любимов внук.
— Это дело верное! — с энтузиазмом произнес Мыш. — Всяко лучше, чем с Шубкой на Черные Мхи идти!
Серега вышел во двор, по надобности, заодно поглядел на небо. Солнышко уже спряталось.
Вернувшись под крышу, он быстренько дохлебал пиво и встал.
— Счастливо, братки, я вас покидаю! — сообщил он. — У меня тут дельце одно.
— Знаем, знаем! Дельце с тельцем! Гы?гы гы! — сострил Сычок.
Шутка, впрочем, была не его — Чифанина. Но Чифаня пошутил однажды, а Сычок уже раз десять.
Серега вернулся домой с первой звездой.
Шутка, впрочем, была не его — Чифанина. Но Чифаня пошутил однажды, а Сычок уже раз десять.
Серега вернулся домой с первой звездой. Мыш был уже дома. После того как княжий наместник «закрыл» их «фирму», кореша не оставались за столом до полночи.
Брат и сестра сидели в дворике. Мыш — просто так, а Слада плела лечебный браслетик из собачьей шерсти. Темнота ей не мешала.
— Как потетешкался? — с ухмылочкой осведомился Мыш.
Серега пихнул его в бок: болтай меньше. Духарев еще не сделал Сладе официального, так сказать, предложения. И его отношения с юной девушкой были совершенно целомудренны: они даже не поцеловались ни разу. И все?таки…
— Мыш говорит: вы на заработки собрались? — спросила Слада.
— Есть такая идея, — без особой охоты подтвердил Духарев. — После ваших праздников.
— Это не наши праздники! — строго и важно поправила Слада. — Это буйство еллинское, дикое, христианам неподобающее.
— Ха! — воскликнул Мыш. — Это ромеям нельзя, а нам можно! Ты сама как, будешь травы в Сварожью ночь собирать?
— Так то травы, — смутилась Слада. — Про травы в книге ничего не написано.
— В какой книге? — заинтересовался Духарев.
— Мудрого святого Прокопия всеобщем лечебнике, — ответила Слада и повторила то же самое по?гречески, чего Серега, разумеется, не понял.
— У тебя есть эта книга?
— Нет, — огорченно ответила Слада. — Мы ее продали. Но я наизусть все помню, так что это ничего. А про травы там ничего не сказано. Зато про жертвы кровавые да игры похотливые — сказано: великий грех. А пастыря, чтоб исповедовал да прощение от Господа Христа даровал, — нет.
— А я слыхал: в Киеве храм Господень строить будут! — вмешался Мыш. — Князь дозволяет.
— А сам князь — не христианин? — заинтересовался Духарев.
— Да ты че! — воскликнул Мыш. — Князь же воевода, первый Перунов жрец! Как ему христианином быть можно?
— А гридню можно?
— Среди княжьих варягов, из тех, что ромеям служили, многие — истинной веры! — вмешалась Слада.
— Значит, гридню можно! — сделал вывод Мыш. — Да тебе что, Серегей? Ты ж гриднем не будешь?
— Это почему? — слегка обиделся Духарев, который еще не оставил надежды примкнуть к воинскому сословию.
— Потому. А вот я мог бы, кабы меня Скольд в детские взял. Будь батька наш — из дружины, он бы меня точно взял. А ты, Серегей, уже не годишься. Старый. Поздно тебе ратному делу учиться. А я бы…
— Пошли спать! — решительно заявила Слада. — Мне до свету вставать. И тебя, Мыш, тоже подниму. Пойдешь репу полоть.
— Ну… — протянул Мыш, которому такая перспектива радости не доставила.
До сих пор он отлынивал от сельскохозяйственных работ под предлогом занятости. Но после запрета «тотализатора» оправдываться стало нечем.
Серегу тоже с утра ждала работа. Такая же неквалифицированная, как прополка. Чифаня «подписал» его и Сычка на строительные работы. Плотник из Духарева был никакой, зато спина здоровая, а бревна таскать можно и без специальной квалификации.
