Так решилось в той части сознания, что принадлежала законному хозяину банкирского организма. Решилось — и успокоилось. Зато в другой части, наоборот, пошла серьезная работа.
«Хотелось бы знать — как они ухитрились нас вычислить, но это потом, сейчас не до расследований. Значит — в числе прочих охота открыта на меня, то есть и на моего любезного «домохозяина», главного финансиста Альмезота. Охотники, надо полагать, уже на номерах. Ружья заряжены, в любой миг можно их вскинуть — и стрелять влет дичь, вставшую на крыло…
Влет, ясно тебе? Именно влет. Никто не станет ждать, пока ты сядешь на грунт. Там намного легче ускользнуть. А отсюда?
Отсюда — разве что пешком с трех тысяч метров.
Так. Так. Очень интересно.
Пешком — при наличии пузыря — неплохая прогулка, как сказано нашим пилотом. А у нас пузыри есть? На меня, на сопровождающих, на самого пилота, наконец? Посмотрим, что знает об этом хозяин тела».
Вот ведь как любопытно: он никогда этим не интересовался. Считал, и, наверное, вполне разумно, что обо всем этом должны думать люди, которые занимаются его транспортом и за это получают, кстати, очень неплохие деньги. Помнит только, что — да, есть эти пузыри, вспоминается даже — их показывали, такие штуки вроде школьного ранца в древности, заспинная сумочка, и в ней — антиграв, маломощный, но достаточный, чтобы опустить человека на грунт без повреждений. Есть они. Но хозяйская память, увы, не сохранила ничего другого: где они хранятся, например, и как приводятся в действие… Вот в маршрутном агроне пассажиров наверняка предупреждают об этом еще перед взлетом, а его вот хозяина не сочли нужным просветить. Стоит ли после этого быть боссом? И тем более — создавать себе облик всезнающего и всемогущего? Ах, безобразие!.
Стоит ли после этого быть боссом? И тем более — создавать себе облик всезнающего и всемогущего? Ах, безобразие!..
«Конечно, можно поступить очень просто: вызвать сюда пилота, оторвать его от болтовни с приблудным коллегой и спросить: а где мой пузырь? Ну-ка, покажите мне его? И пилот тут же…
Стоп.
Приблудный коллега. Которому лететь только до Киланмора. И стрельба влет. Коллега, готовый покинуть агрон, пользуясь своим пузырем. Пилот, ранее моему водиле не встречавшийся. Ну просто очень здорово. Совершенно прелестно. Значит, своего головореза нарядили, выходит, в мое, брата Никодима, грешное тело, у жулика заимствованное, и послали, снабдив — чем же? Дистантом? Ножом? Вряд ли. Для пользования ими нужны условия, а они там достаточно опытны, чтобы понять: ко мне его не пустят ни за какие коврижки. Нет, конечно. Просто взрывчатка — в количестве достаточном, чтобы от нашего средства передвижения остались мелкие брызги. Стрельба влет. Сам же исполнитель должен воспользоваться своим пузырем и имеет возможность сделать это совершенно спокойно: «Ах, мы уже над Киламором? Спасибо, коллега, мне пора, до следующего!» — и за борт. Еще три-пять минут — бух, и агрона нет. Ах, какая жалость, как трагично! Аминь.
Что это значит?
По словам Рыцаря, кто-то на Земле в свое время говорил: «Надо ввязаться в схватку, а там увидим» — или что-то в этом роде. Во всяком случае, не сидеть тут, в удобном летающем кабинете в ожидании, пока другие за тебя станут решать твою судьбу».
Банкир встал. Уверенно вышел из кабинета — полет был ровным, без единого сотрясения, киберпилот был прекрасно отлажен. Мимо секретарской и других кают, мимо вскочивших телохранителей (жестом усадил их на места) прошел к рубке. Не постучавшись — хозяин! — распахнул дверку, вошел. И единым взглядом оценил обстановку.
Пилот обмяк в кресле в позе, какую вряд ли мог сохранять, будь он жив. А его незнакомый коллега стоял спиной к двери, согнувшись, и как раз в этот миг распрямлялся, оправляя уже закинутый за спину ранец пузыря. Заряд даже не был хоть как-то замаскирован, он находился прямо на пульте киберпилота, приклеенный, что ли, или еще как-то закрепленный. И маленькое табло на устройстве отсчитывало последние секунды второй минуты. Вот осталась только одна. Пятьдесят девять…
Тот ощутил, вероятно, взгляд, повернулся. Не испугался. Наоборот, ухмыльнулся. Значит, узнал. Даже губы его шевельнулись: явно хотел что-то сказать.
«Может, извиниться захотел за пользование телом», — промелькнуло в голове, когда банкир-Никодим наносил исполнителю давно разученный и когда-то уже применявшийся удар. Еще тогда, когда осаждавшие лезли на стены и приходилось схватываться с ними врукопашную. Незамысловатый удар, но никогда не подводивший — в рыло, прости Господи, в переносицу пусть и не своим природным, но тоже не слабым кулаком. Тело банкира было, конечно, не лучшим инструментом для его выполнения, но ничего, сошло и так.
Канал. Переход. Двадцать три секунды еще.
Иеромонах приоткрыл дверь, чтобы крикнуть что было сил:
— Слушать всем! Немедленно — с пузырями за борт! Полминуты до взрыва. Выполнять!
И уже кинулся было к дверце, что открывалась за борт. Но новая мысль заставила его остановиться.
Если будет ясно, что он спасся, охота продолжится. «Но я не могу быть дичью. Но и приютившего меня финансиста бросить — тоже».
Он расходовал убегающие секунды на то, чтобы нацепить на себя — то есть на банкира — пузырь пилота, к счастью висевший в кабине на видном месте.
Шагнул к дверке, что вела в коридор. Сказал беззвучно:
— Спасибо, босс, за гостеприимство…
Никодим успел еще увидеть, как в коридоре телохранители подхватили под мышки несколько ошалевшего босса и вместе с ним шагнули из широкого люка в пустоту.
Сам он предпочел выйти через пилотский люк. Оказалось, что пузырем даже не надо было управлять: он включался автоматически, как только его носитель оказывался в свободном падении. Разумно, очень разумно…
Где-то наверху рвануло. Но агрон успел уже изрядно опередить выбросившихся, и его падавшие обломки никого не задели.
Правда, снизу, с грунта, это вряд ли кто-нибудь смог заметить, даже если и внимательно наблюдал за происходящим.
Заинтересованным же лицам было доложено, что операция проведена успешно, в полном соответствии с заданием. После чего омниарх вычеркнул из своего списка и третье имя. Впрочем, его святейшество если и чувствовал себя удовлетворенным, то лишь в небольшой мере. И неудивительно: из шести человек, которых следовало обезвредить любым способом, трое все еще продолжали существовать. Оставалось лишь ждать новых докладов. Как надеялся омниарх — не менее удовлетворительных, чем предыдущие.
Ждать — это всегда тяжелый труд, но человек (да и не только именно человек), не способный на него, вряд ли добьется каких-нибудь успехов. Омниарх добивался успехов не раз, и достаточно крупных, так что ждать он умел. Правда, случалось ему переживать и неудачи, и даже более масштабные, чем успехи. Но об этом он сейчас предпочитал не думать.
Глава 17
1
Журналист, репортер Восемнадцатого канала кристовизии — канала, принадлежащего со всеми потрохами глобальному концерну «Спорт и мир», — размышлял над заключительной фразой репортажа о той самой встрече, которой следовало произойти завтра и чей сценарий был уже не только до мелочей разработан, но и утвержден. Фразу хотелось придумать такую, которая, с одной стороны, ничуть не умаляла бы значения одержанной победы и не ставила под сомнение высокий класс команды-победителя, с другой — не показалась бы обидной проигравшим (поскольку известно было всем и каждому, что эта команда в своем поражении ничуть не была виновата); привычный выход из ситуации напрашивался сам собой: команды были практически равны, а исход встречи решила удача, без которой, как все знают, выиграть невозможно. Все было бы просто для профессионального журналиста — но не для человека, привыкшего к оружию и к электронным и кваркотронным схемам, но не к созданию текстов. Так что Гибкая Рука пролил немало пота, пока не возникла наконец та запись, которую он и прослушивал в эти минуты. Сейчас пойдут последние слова. Вот они: «И вот капитану обороняющихся осталось только воскликнуть…»
