Прежде всего — действия на ближайшие часы. Мне предстоит: первое — здесь, на этом самом месте, дождаться друзей, всех пятерых. Не знаю, каким путем они будут сюда добираться, однако уверен: доберутся, не заставляя меня ждать слишком долго. Второе: найти более или менее надежное убежище, базу, откуда мы будем выходить на поиски и куда возвращаться. Третье — а может быть, и первое, — заранее представить себе, как мы — каждый из нас — должны будем тут выглядеть: одежда, манера двигаться — ни в коем случае не группой, это способно сразу же вызвать у окружающих какие-то подозрения, и тому подобное. То есть сейчас — наблюдать и, как говорится, мотать на ус. И, что еще важнее, попытаться уже сейчас, сразу заглянуть в мысли одного, другого, третьего, чтобы узнать, о чем аборигены думают, как чувствуют… Как живут, одним словом. Чем и ради чего. Что заставляет Ферму — а на самом деле, конечно, тех, кто куда выше, — думать о крайних мерах по отношению к этому миру, внешне вполне благополучному?
Для этого необходимо привести себя в состояние прибора: ничего своего, одна лишь объективность и точность.
На краткое время отказаться от услуг зрения и слуха, не ощущать, только лишь настраиваться на проникновение в чужие мысли и чувства. Итак…
Я почти достиг нужной степени сосредоточенности, как вдруг почувствовал, что скамейка, на которой я до сих пор пребывал в несколько подмоченном одиночестве, ощутимо дрогнула, сбив мою не без труда достигнутую настройку.
Ах ты!..
3
Пришлось приоткрыть глаза, покоситься.
Ну, понятно. Кто существует для того, чтобы расстраивать и разрушать все мужские замыслы? Вот именно: женщина.
Во всяком случае, если быть точным, существо женского пола. Человеческая самка. «Женщина» для меня — слово высокое, по-моему, оно как титул, которого заслуживают единицы, а эта особь к ним никак не относилась. Мокрая курица, вот кем она была. И чего ради она села именно сюда, когда и правее, и левее стоит еще не менее десятка точно таких же сидений? Уж не из желания ли завести знакомство? Это со мной, чья последняя подруга была властительницей целого мира?! Ну, знаете ли…
Я откашлялся, как мне показалось, очень выразительно, скорее эти звуки напоминали рычание потревоженного — скромность не позволяет мне сказать «льва», но именно что-то такое я имел в виду. Однако непрошеная соседка, похоже, не бывала в национальных парках, даже зоосад не признавала, и мой рык на нее никак не подействовал, мокрые сосульки ее волос даже не дрогнули; она, как ни странно, не смотрела в мою сторону, и это уже само по себе было обидно.
— Мадам, — сказал я, стараясь сохранять полное самообладание. — Не будете ли вы столь любезны и не пересядете ли на другую скамейку? Прошу в ваших же интересах: я болен вирусной лихорадкой, которая распространяется капельным путем. И мне не хочется быть виновным…
(Я, понятно, передаю тут лишь смысл сказанного; звуки, которые при этом вырабатывались моими голосовыми связками, губами и языком, ничего общего с той речью, при помощи которой общаемся мы с вами, не имели, и сам я с немалым интересом вслушивался в то, что у меня получалось.)
— Иначе, — продолжил я, — мне придется попросить вон того господина…
И я кивнул в сторону медленно прохаживавшего вдоль фасада человека, в котором можно было опознать полицейского (или как они тут назывались), даже будь он без формы, традиционной дубинки и не менее традиционного дистанта на правом боку.
Однако курица на мои слова никак не откликнулась; лишь бросила в сторону приближавшегося стража порядка мгновенный взгляд — свидетельство того, что мой меморандум был ею услышан и правильно понят. И только после этого решила уделить какое-то внимание мне. Оно выразилось в словах:
— Только приехал, верно? Не встретили. На гостиницу не тянешь. Могу предложить комнату. Все удобства. Никакого контроля — сверх обычного. Недорого, дешевле бывают одни койки. Годится? Если, конечно, у тебя все в порядке.
Я быстро просчитал. Вообще-то, вариант был не из самых плохих. В гостинице сразу попадаешь в контрольную сеть, где достаточно быстро придут к выводу, что тебя, вообще-то, на свете не существует, и доказать обратное будет трудно. К сожалению, Ферма, как и все прочие места концентрации Сил, настолько уверена в собственном могуществе, что, наделяя нас какими-то частицами своих возможностей, совершенно не задумывается о таких мелочах, как, скажем, убедительная легенда или хорошо сфабрикованные документы да и деньги, имеющие хождение. Обо всем этом предоставлено заботиться самим исполнителям. А у меня на это просто еще не было времени, я, можно сказать, только что родился в этом мире.
Деньги, как я надеялся, привезут с собой друзья — хотя бы ассартские, их наверняка можно будет где-то поменять. Посему об отеле и речи быть не могло. Но и на комнату у меня денег не было, да и документы эта дамочка наверняка потребует. Если так открыто предлагает услугу — значит, действует официально, что означает прежде всего регистрацию в органах власти. Жаль, но сейчас я просто не готов воспользоваться представляющимся вариантом. Будь экипаж уже здесь — другое дело, но они еще где-то в пути. Следует отказаться — но так, чтобы не вызвать подозрений. Сказать, что нет денег, — нельзя: тогда я сразу попаду в категорию бродяг, а тут к ним наверняка относятся не лучшим образом, как и во всех мирах с такой структурой общества — то есть в большинстве их. Интересно, а сел бы я на другую скамейку — она и тогда полезла со своим предложением? Наверняка, похоже, это ее источник дохода, она на работе.
— Очень любезно с твоей стороны, — ответил я вежливо. — Но у меня проблем нет, просто мои встречающие задерживаются. Вот-вот подойдут. Спасибо.
— А-а, — протянула она разочарованно и отвернулась: больше я ее не интересовал. И прекрасно. Зато очень плохо то, что мои до сих пор не появились, а маячить тут долго нельзя: увидев, что никто так и не удосужился меня встретить, она наверняка повторит приглашение, а второй отказ может уже вызвать определенные подозрения. А полицейский — рядом, и, похоже, их деловые отношения хорошо налажены.
И действительно, он, поравнявшись с нами, окликнул ее, как старую приятельницу:
— Привет, Вирга! Как сегодня — нормально?
— Да нет, его тут встретят, говорит.
Он медленно повернулся и направился к нам. Я слегка встревожился: эта женщина вполне могла оказаться и каким-нибудь агентом, помогающим вылавливать незаконных иммигрантов; такие всегда толкутся на каждом вокзале, в каждом порту — морском, воздушном или космическом. Остановился в трех шагах. Окинул меня профессиональным взглядом. Но, видимо, не обнаружил ничего такого, что заставило бы его заинтересоваться мною всерьез. Да и то — внешне я, пожалуй, ничем не отличался от здешнего люда. Обыватель средней руки, не более…
— Ничего, — снова услышал я его слегка охрипший от непогоды голос. — До Малиретского осталось недолго, там кого-нибудь сговоришь. Только не заламывай, слышишь? Провинциалы — народ прижимистый. Плюс два от вчерашнего — больше не задирай. Сечешь? Два дикона — на большее сегодня не рассчитывай. Ты промокла вся — иди подсушись внутри. Вечерком приду, да?
