— Я успел об этом подумать, Тиан. Такой способ есть.
— Поделись.
— Для этого я и пригласил тебя сюда. Ускользнув от вас, люди Фермы должны постараться занять такие позиции, с которых открывается максимальный доступ к поискам нужных им людей. А это — первые или в крайнем случае вторые персоны на ключевых направлениях власти: силы покоя, финансы, теневые авторитеты… То есть искать их надо уже не среди десятков тысяч, просто среди десятков.
Всего лишь.
— Звучит утешительно.
— Не сомневаюсь. Дальше, конечно, подселившись, они будут соблюдать осторожность. Поэтому я думаю, что беглый просмотр тут может ничего не дать. Они будут сидеть в дальних уголках подсознания своих носителей, вылезая оттуда только на мгновения, чтобы просмотреть еще какую-то группу людей и снова улизнуть. Так что нужен иной подход.
— Я внимательно слушаю.
— Исхожу из того, что как бы искусно ни маскировались подселенцы, но они не могут не влиять — даже помимо своего желания — на действия тех, в кого вошли. Эти официальные лица порой станут поступать не так, как им привычно, потому что временами у них будет доминировать чужое сознание. Пусть минуты, даже секунды, но решения принимаются именно в секунды, а основное время уходит на подготовку к этому, сознательную и подсознательную. То есть люди эти невольно будут совершать неординарные поступки. И вот если такой поступок замечен, можно с уверенностью сказать, что в этом человеке сидит подселенец.
— Хорошо. Допустим, мы их выследили. Для начала хотя бы одного. Что ты станешь с ним делать?
Омниарх широко повел рукой вокруг:
— Думаешь, это просто ботаника? Ничуть не бывало. Все кусты здесь, кроме всего полагающегося им, или уже заселены, или, во всяком случае, готовы для подсадки в них тонких тел. Сюда я и собираюсь поместить всех захваченных — и людей Фермы, и тех, кого мы разыскиваем. И держать до тех пор, пока не выжму из них всю информацию, которой они обладают. Она мне может еще понадобиться: ведь Альмезот — не единственный объект.
— А я решил — ты подсадишь их в компьютерные схемы.
— Я и об этом думал, но эта техника понадобится мне позже, сейчас ни к чему загружать ее. А как ты собираешься использовать захваченные тела? Я думаю, может быть, стоит сложить их где-нибудь в доступном месте, под слабой охраной или вовсе без нее, — например, близ кладбища, якобы собираясь их похоронить; владельцы, наверное, сделают попытку вернуть их себе — и тут станет возможным схватить их без особых усилий. Как по-твоему?
Таргон поморщился:
— Не убеждает: слишком просто. Они, ты сам говорил, не новички. И на эту хитрость ответят какой-то другой, но, во всяком случае, не станут атаковать в лоб.
— У тебя есть идеи?
— Есть. Вот какие… Думаю, куда выгоднее будет атаковать их при помощи их же тел. Род психической атаки. Думаю, любой дрогнет, когда на него нападет… он сам. Дрогнет хоть на мгновение. А большего нам и не потребуется. Тем более что каждому их них придется обороняться в одиночку, а люди, привыкшие выступать командой, не столь успешны в поединке.
— Остроумно, — признал омниарх. — Кто же будет выступать в этих телах?
— Мы сами, конечно же; шесть тел — и нас шестеро. Переходить из тела в тело мы умеем не хуже, чем они, это тебе известно. Так что все, что нам понадобится, — место, где наши собственные тела смогут в безопасности дожидаться нашего возвращения. Это ты, я думаю, обеспечишь нам без труда.
— Нет ничего легче. Сейчас же прикажу здешнему приору… Впрочем, тут принято говорить «благословлю»; так что я благословлю его на выделение вам для сохранения тел хорошо изолированного и защищенного помещения где-нибудь тут, по соседству с этими апартаментами. Это не потребует много времени.
— Прекрасно.
Это не потребует много времени.
— Прекрасно. Мы немедленно приступим к делу.
4
— Ты кто, вообще, дед? — спросила Вирга.
Это было уже где-то ближе к рассвету. Но сперва они после долгого пути сперва через музей, в помещениях которого Вирга не раз шарахалась в сторону, натыкаясь на пугающие скелеты и чучела, потом по лестницам и переходам, добрались до обиталища старика. Плутали так долго, что Вирга уже стала жалеть, что ушла со светлой по-ночному улицы в эту кромешную и душную тьму. Она тут непременно потерялась бы, но старик почти сразу же крепко ухватил ее за руку, объяснив: «Света не будет, все отключено, воду, правда, мы открыли, только за ней приходится на самый нижний уровень ходить, под землю. Ну, днем — ничего, разобраться можно, привыкнешь». Она только мотнула головой: оставаться тут надолго не собиралась, но сейчас решила этого вслух не говорить, а ее жеста старик, конечно, не увидел. Раз или два Вирга совсем уже созрела, чтобы заявить: «Хватит, дальше не пойду», но понимала, что в одиночку ей отсюда не выбраться, — по этому зданию можно было, наверное, блуждать неделями и не находить выхода. Тем более что время от времени откуда-то доносились звуки, заставлявшие думать, что Вирга со стариком были тут не единственными живыми обитателями; сначала она встревожилась было, но старик, уловив, похоже, ее настроение, проговорил, не дожидаясь вопросов: «Тут еще бомжи живут, свалочники и попрошайки, но я с ними не пересекаюсь и они мною тоже не интересуются, у каждого, как говорится, своя кодла, они не вяжутся, так что не бойся. Да они и не близко — это вентиляция звуки разносит, только и всего». Вирга вздохнула облегченно: кажется, посягательств на ее тело и в самом деле тут не будет. «А то, не дай Бог, отберут твою незапятнанную честь», — подумала она с усмешкой, ей самой не очень понятной. Ведь, в конце концов, то, что случилось в начале ночи в ее комнате, было…
Домыслить до конца не пришлось: пришли наконец. Вирга поняла это только тогда, когда старик остановился и через мгновение загорелся свет. Странный — без источника, непонятного происхождения, не дававший теней, словно сам воздух вдруг засветился. Тогда она и задала вопрос, не в силах более противостоять любопытству, которое у женщин, может быть, и не сильнее мужского, но проявляется куда активнее. Спросила — не рассчитывая, впрочем, на ответ. Просто язык сам повернулся.
Старик же ответил не очень внятно:
— Я — связующее звено, всего только.
— Между чем и чем? — Просто невозможно было не спросить.
— Между собой вчерашним и завтрашним. Но знаешь что — расспросы на пустой желудок вредят здоровью, поверь, я-то уж знаю. Так что садись-ка… ну хотя бы сюда, станем по возможности повышать твой тонус.
Вирга на этот раз оглядела помещение уже всерьез, внимательно. Ей самой по необходимости приходилось заниматься интерьерами, пусть и в своем доме только, и еще самую малость — у Гера, тем не менее она не так уж плохо умела по обстановке вычислять и род занятий обитателя, и социальный его уровень, и характер — то, что нужно для общения. Вещи много и охотно рассказывают о своих владельцах. Только не эти. То, что находилось здесь, молчало, словно у всякого предмета тут первым делом вырезали язык, лишали его всякой индивидуальности и только после этого находили ему место. То есть кому-то, наверное, все эти навороты что-то и говорили, все эти экраны, пульты, шкалы приборов; инженерам или ученым, может, сказали бы много чего, но не Вирге; а хотя и специалистам, скорее всего, не поведали бы ничего нового, поскольку вся эта обстановка не жила, экраны не светились и все индикаторы стояли на нулях.
А кроме этого, не было здесь почти ничего, да и то, что имелось, не поддавалось определению. Просторный стол, квадратный, который никак не желал поведать хотя бы, из чего он такой сделан: не дерево вроде бы, не пластик, не металл — что же в таком случае? Вирга как бы невзначай коснулась рукой гладкой и совершенно пустой столешницы; нет, ни единого намека, пусть даже слабенького, на сущность этой мебели. Два стула — разных, не из одного гарнитура. Просторная лежанка, накрытая покрывалом неопределенного цвета и качества: только что оно казалось коричневым и ворсистым, а когда Вирга взглянула через секунду — почудилось гладким с переливами, словно бы атласным. Она прикинула навскидку, сколько такое могло стоить, получалось… да нет, не могло такого быть. И, словно поняв это, покрывало сделалось вдруг простеньким на вид, чем-то вроде дерюги, что ли.
— Дед, а что тут раньше было?
