Но времени на анализ ситуации сейчас не было: если уж обстоятельства по какой-то причине складывались благоприятно, следовало их использовать наиболее успешным образом. И уж, во всяком случае, не выказывать ни малейшего удивления услышанным, не запинаться, не молчать, делать вид, что ничего другого ты и не ожидал, — и для этого продолжать разговор легко и непринужденно:
— Иного отношения его святейшества мы и не ожидали, ваше… высокопреосвященство, я не ошибся?..
Не частить, говорить неторопливо, солидно, достойно — и это время использовать для того, чтобы, пользуясь своими новыми возможностями, просмотреть приора так же, а лучше — куда более внимательно, чем прочую братию. Но так, чтобы он этого не почувствовал: как знать, может быть, и он наделен подобными же умениями? Хотя если даже и ощутит — что в этом такого? Обычная мера предосторожности с моей стороны. Это просто покажет ему, что имеет дело не с мальчиком.
Увы, как от стенки горох. У приора выставлена очень неплохая защита. Похоже, чтобы взломать ее, нужен кто-то посильнее. Ну а как обстоит дело со мной самим? Ну конечно: чувствую, что и он меня прощупывает — гораздо более мягким зондированием, чем только что пытался я, видно, опасается обидеть прибывшего по приглашению самого… Как, кстати, он тут именуется? Да, святейший омниарх, всплыло в памяти.
— Не ошибся, сын мой, — или, быть может, брат? — Я мирянин и не ношу сана. Впрочем, признаюсь: у меня очень слабое представление об установлениях вашей церкви, и я был бы очень благодарен…
— Разумеется. Веруем в Единого Господа, что же касается формальных установлений, то Храм заимствовал все лучшее и важнейшее из старейших конфессий, чтобы таким образом сгладить расхождения, исходя из того, что не существует правильных и неправильных форм поклонения, как не существует правильных или неправильных языков: разными сочетаниями звуков все они выражают одно и то же. Думаю, что от твоего внимания не ускользнуло то, что здесь у нас принята своего рода синтетическая форма, объединяющая многие из учений, существовавшие на Первом полигоне Господнем — на планете Земля, которая, как мне кажется, так или иначе знакома каждому из вас. В истории людей не первая попытка, но, уверяю, самая, должно быть, успешная. Во всяком случае, ни ранее, ни теперь в нашем мире не возникало никаких трений, недоразумений и тем более — открытой вражды по причине различия форм служения Ему.
— Иными словами, Храм целиком владеет умами — и совестью людей?
Ульдемир ожидал немедленных и категоричных заверений — и ошибся. Приор ответил лишь после паузы и совсем другим тоном:
— Может быть, это сейчас и не самая актуальная тема для разговора, однако мне трудно промолчать. Увы, все мы не более чем люди, и потому нам, каждому, свойственны недостатки и несовершенства, заложенные в нас уже при самом творении, поскольку по великому замыслу совершенство — это не то, что дается нам как врожденное свойство; совершенство — та цель, которую каждый из нас преследует в жизни, если только он сам правильно понимает смысл своего бытия, преследует и в той или иной степени достигает, хотя одной лишь жизни на это хватить не может. По определению, слишком нелегок путь к ней и чересчур многих усилий требует. К чему я говорю это? Для того лишь, чтобы пояснить: в нашем мире нет противоречий между формами служения Господу, но есть, и весьма глубокие, когда дело касается основ мировоззрения, когда надо выбирать между служением духу — и плоти, Богу — или деньгам, на которых основано все наше земное бытие. Вот основа противоречий нашего мира, в борьбе которых мы — церковь, — к сожалению, не одерживаем побед.
— Почему же, ваше…
— Разрешаю тебе опускать мой сан при обращении: достаточно пользоваться им при исполнении ритуалов, в простом разговоре он лишь уменьшает скорость продвижения. Достаточно будет сказать «брат мой», если мы наедине; в присутствии же других — «отец мой», потому что здесь именно таким я и являюсь для всех, кто переступил наш порог. Отныне и для твоих спутников в числе прочих.
— Да, брат мой, — согласился капитан.
— Вот и прекрасно. Продолжу. Ты спросил — почему мы слабее денег? Я как раз подошел к этому. Потому что прежде, чем приступить к выполнению той задачи, для решения которой вас сюда и пригласили, вы должны, несомненно, хорошо сориентироваться в нашем мире, понять суть его устройства и главные движущие им силы. Вы ведь впервые на Альмезоте, если не ошибаюсь?
— Ты совершенно прав, брат.
— Итак, формально наш мир — единая Держава с единой властью. На самом же деле история наша сложилась так, что на планете пребывает и активно действует несколько властей, хотя их существование и не фиксируется какими-либо документами. К ним относится и Храм, так что он — власть не только духовная, но и светская; не знаю, хорошо это или плохо, но так, видно, было угодно Творцу. Скажу больше: в многовластии, к которому наш мир пришел извилистым и не быстрым путем развития, наша власть, наша сила является одной из двух, ну, пусть трех главных властных сил; думаю даже, что не погрешу нескромностью, сказав, что она является первой и главной из всех. Но власть эта, как любая другая, требует служения себе не только духовного, но и физического, мирского, грубого и не чисто формального, показного, но искреннего, беззаветного и безоговорочного. Тебя вряд ли удивит поэтому, что большинство нашей братии занимается делами не в пределах этих стен, но вне их — в открытом, светском мире. Самыми разными делами. Промышленностью. Торговлей. Науками. Искусствами. Военным делом. И, естественно, политикой — иначе мы не могли бы стать Властью. Это необходимо, однако все эти занятия не способствуют росту духовности, напротив. Они увеличивают разобщенность людей, а для достижения подлинной цели потребно, напротив, единение. Нужно общее устремление, а сейчас оно у каждого — свое и потому очень слабое. Вот почему мы не можем выиграть. Во всяком случае, пока.
Вот почему мы не можем выиграть. Во всяком случае, пока.
— И это огорчает вас?
— Как и всякое несоответствие земной жизни идеалу. Но Господь даровал нам здравый смысл, чтобы мы могли понять, что, лишь добившись мирского могущества, мы сможем обратиться к построению царства Духа… Его святейшество, безусловно, ведает, куда ведет нас и ради чего уделяет столько внимания нашей силе — не только духа, но и грубой, мирской силе. Чтобы превзойти всех других, наставить их на путь истинный.
«Как бы не так, — подумал Ульдемир. — Неужели никто тут не понимает, что времени на это им не отпущено — счетчик включен, как говорится. Или же эта тема просто закрыта для разговоров? Нет, если бы у них была какая-то связь с Фермой, они бы знали об угрозе — во всяком случае, высшие иерархи и мой собеседник в их числе. Значит, Ферма действительно ни при чем. Но все же еще одна проверка не помешает».
— Брат, ошибусь ли я, предположив, что у этой вашей позиции — я имею в виду не только тебя лично — есть противники и это вас беспокоит?
— Не лучше ли спросить прямо: в какой степени я информирован о содержании вашей миссии, о причине, по которой его святейшеству было угодно пригласить вас? Отвечу: это мне известно.
