Я с напряжением вслушивался. На этот раз мне очень хотелось оказаться в составе этой группы — понятно зачем. Но меня вновь обошли вниманием. Спасибо и на том, что сообщили место, где ребята окопались. Интересно, долго ли еще продолжится распределение заданий?
Последние две задачи меня уже не интересовали. В последнюю группу, которой поручено было самое, похоже, трудное и неожиданное — обеспечить беспрепятственное ограбление банка «ТДП-Кредит», — попал мой сосед по парте. Услыхав свой номер, он удовлетворенно ухмыльнулся и не удержался от выражения радости:
— Там десять процентов будут наши — представляешь, сколько это? Мне как раз не хватало до нового прыгуна…
— Повезло тебе, — откликнулся я, стараясь как можно натуральнее изобразить зависть.
— Да уж… Не то что тут киснуть до самого отбоя.
Тут прозвучала наконец команда, означавшая, что сбор закончен, свободные от заданий медленно потянулись к выходу. Я постарался выбраться из зала в числе первых. И успел занять место в первом же лифте, отправлявшемся на крышу.
Поднимаясь, я больше всего опасался того, что у Вирги не хватило терпения и она исчезла; сейчас она была мне очень нужна, никто другой не смог да и не захотел бы мне помочь.
На скамейке ее и в самом деле не оказалось.
Я приуныл было, но ненадолго, взглядом обнаружив ее у балюстрады, огораживавшей крышу. Бросился к ней, лавируя между взлетающими агриками с полицейскими эмблемами и членами групп на борту. И в глазах ее увидел радость. «Лишние сложности», — промелькнула мысль. «Наоборот», — возразила ей другая. Ладно, увидим…
— Малыш, — проговорил я, одновременно сделав руками движение, словно собираясь обнять ее и только усилием воли удержав себя от этого. — Как хорошо, что ты не ушла…
И даже сердце екнуло у меня — с такой радостной готовностью подалась она вперед, навстречу несостоявшемуся объятию. Господи, да она и в самом деле… Ох, нехорошо получается.
Но дело — важнее. Ради его успеха ты должен быть готовым при случае пожертвовать и собственной жизнью, не то что…
Жизнью — да. А честью?
Но сейчас — не до этических каприччо.
— Малыш, можешь ты сейчас оказать мне услугу? Помочь. В очень важном для меня деле.
Не согласие и не отказ увидел я на ее лице, но удивление. Наверное, я — да нет, конечно, не я, а прежний жилец в этой шкуре, рыцарь дубинки, — никогда раньше не обращался к ней с такой просьбой. Или скорее не в содержании просьбы была необычность, а в форме, в интонации. Не сообразил вовремя. Тут нужно было иначе, куда более уместным оказалось бы повелительное: «Ты это… Быстро… Вот что сделай!» Привокзальная дама наверняка привычна именно к такой манере. Придется перевести на ее язык.
Не понадобилось, однако: удивление оказалось мгновенным, а сменившая его улыбка не то что радостной, скорее — торжествующей, словно бы Вирга только что обрела нечто, чего давно уже добивалась, на что надеялась, но до сей поры не получала. И ответ ее прозвучал соответственно:
— Гер, ты же знаешь — я для тебя все, что угодно…
И ни с того ни с сего я вдруг уже во второй раз за последние часы подумал — нет, даже не подумал, ощутил: весна, как бы там ни было, а тут весна…
— Молодец, Малыш. Тогда слушай: сейчас, немедленно, как можно скорее, любым способом лети в «Голубой берег» — знаешь? (Она кивнула.) Там номера… В них пятеро мужиков. Передашь любому из них…
Еще пару секунд я смотрел ей вслед, и на душе у меня было странно.
Но вовремя спохватился и собрался. Я уже представлял себе, что такое подвахта: бездельничать не дадут, обязательно к чему-нибудь приспособят, подчиненный всегда должен быть озадачен — в этом альфа и омега воспитания личного состава любой службы. Сейчас начальство как раз решает: кого куда засунуть; в таком хозяйстве занятие всегда найдется. И вот пока еще не началась раздача подарков, следует исчезнуть: мне здесь больше делать нечего, не мой профиль. Главное удалось неожиданно установить: экипаж прибыл, и вскоре — через полчаса, по моей прикидке, — к ним нагрянут представители власти. Что там за уголовник обнаружился, которого здесь разыскивают? Что-то там ребята сделали не так. Наверное, иначе нельзя было. Ладно, сейчас моя задача — отправиться туда, куда должна их привести посланная мной женщина. Иными словами — к тому вокзалу, где ожидало меня мое родное тело и где витали, наверное, в изрядной растерянности тонкие тела блюстителя местных порядков. Произведем обратную замену, но сразу же погрузим его в сон на час-другой. Потом у него возникнет немало проблем. Но об этом пусть его голова и болит, у меня своих забот будет по горло.
И я сказал своему единственному знакомому — тому, с кем сидел рядом на докладах:
— Спущусь на пять минут — забыл про одно дело.
И я сказал своему единственному знакомому — тому, с кем сидел рядом на докладах:
— Спущусь на пять минут — забыл про одно дело.
— Смотри, знаешь ведь — вдруг понадобишься.
— Да я мигом. Одна нога здесь, другая — там.
Так оно и должно быть. А потом — и первая нога тоже там. И — с приветом.
Глава 5
1
Итак, нелегально прибывшие в мир Альмезот пятеро, заняв два смежных номера, стали приводить себя в порядок и готовиться к отдыху. У них для этого имелось шесть часов, поскольку в капитанском послании было оговорено: если первый контакт почему-либо не удается, то второй должен состояться через шесть часов — но тогда уже ожидать не час, а вдвое меньше. Успели вымыться, с удовольствием поели бы, но было нечего, а пытаться раздобыть что-нибудь, не зная порядков, даже и того, как тут что оплачивается, — не рискнули. И решили: сперва отдохнуть, а потом они, конечно, встретят капитана, и уж он растолкует, что и как делать.
И только-только разошлись по постелям, как в дверь стали стучать — сильно, настойчиво. Выразительно. В ту дверь, за которой был двухместный номер, занятый Рыцарем и Питеком.
Они переглянулись и решили было оставить стук без внимания. Но он повторился — и еще сильнее. Такой грохот мог привлечь внимание соседей или персонала, и Питек сказал:
— Вот кому-то приспичило! Рыцарь, будь на «товьсь!».
Подошел бесшумно к двери. Вслушался. Поднял один палец, что означало: по ту сторону ее — один человек. Слух у Питека был таким, что стук сердца он улавливал и за десяток метров — особенно если человек перед этим совершал какие-то усилия. Распахнул дверь.
За нею оказалась женщина. Не то чтобы уж очень, но в общем ничего. А Питек всегда испытывал слабость к женщинам. Даже в гостиницах. Даже к незнакомым. Платить, правда, было нечем, но эту проблему он как-нибудь уладил бы. Другое дело — что на второй койке расположился Рыцарь, а Уве-Йорген в этом отношении был не мужиком, а каким-то чистоплюем и ничего подобного не допустил бы. Просить же его побыть в соседнем номере сейчас у Питека и язык не повернулся бы. Поэтому он сказал сожалеюще:
— В другой раз, красавица. Жаль, конечно, но… И в номер рядом тоже не обращайся.
Женщина же, пока он говорил, смотрела на него таким взглядом, словно сравнивала то, что видела, с каким-то образцом, хранящимся в ее памяти. И едва он умолк, спросила:
— Ты Питек — так ли? — говорила она на линкосе бегло, но с сильным акцентом. Понять ее было можно, однако приходилось напрягаться.
