— Ангел смерти? — если бы этот нежный и действительно спокойный ангельский голосок слышал кто-то ещё, то не поверил бы своим ушам.
Окованная железом и напитанная святыми молитвами дверь не стала препятствием для Мирдль. С лёгкой усмешкой она прикосновением раскрытой ладони выворотила створку, толщиной поспорившую бы с воротами иного баронского замка. Одним движением разнесла её в щепу и лохмотья рваной жести, отбросила в сторону и шагнула в широкую подземную камеру.
Под высоким сводчатым потолком заметались тени — то затрепетали огоньки четырёх заправленных маслом светильников, кропотливо расставленных святыми братьями по углам. Они осветили длинную лавку у боковой стены, маленький столик с забытым кем-то требником.
Мирдль полистала книгу, стараясь не обращать внимания на запрокинувшееся в муке тело дриады, висящее в центре залы.
Закатившиеся глаза и чуть подрагивающее даже в забытьи тело заставили жрицу потемнеть ликом. Она старательнее отвернулась — уж любительницей подобных зрелищ не была никогда. Даже ни разу не отправлялась из монастыря вместе с толпой святых сестёр, одуревших от скуки и жаждущих хоть каких-то развлечений, и с холодеющей от страха и восторга спиной не глазела в соседнем городишке на публичную казнь какого-нибудь конокрада или мздоимца. Потерпи пока, сестра…
— Ага, вот оно!
И поглядывая в записанные округлым почерком строки, Мирдль стала осторожно, слой за слоем снимать проклятие.
Матушка Жизнь, распусти свои вены,
Корнем древесным в молитву вплетись!
Тают в речах эфемерные стены,
Грезит во снах нестареющий тис.
Кровью Хранителя, смехом астрала,
В ритме пульсации грязь и мечта.
Крылья пропащего, холод запала.
Кружевом эха грядёт пустота.
Колдовская молитва-наговор Кати Иващенко
Стены клетки вспыхнули на миг. От них отлетели какие-то тотчас истаявшие дымом лохмотья, однако тем не менее она хоть и стала тоньше, но устояла. Ах, как же это оказалось досадно! Мирдль даже процедила сквозь зубы одно из тех выраженьиц, заслышав которые мать-настоятельница строго поджимала губы, а потом закатывала проштрафившейся монахине хорошую головомойку с долгой и вынимающей душу нудной нотацией да внеочередной всенощной службой вдобавок.
Присев на корточки и тщательно изучив оставшееся не столько глазами, сколько всем своим естеством, Мирдль скептически покачала головой и глухо зарычала от бессильной злости. Надо же! Ведь почти получилось!
Подняв глаза, она увидела бьющий почти в упор, ненавистью хлестающий наотмашь незабываемый взгляд зелёных глаз очнувшейся Веллини. Дриада уже пришла в себя и даже с некоторым комфортом расположилась на оставшихся пластах сдерживающей её силы — самое страшное и болезненное Мирдль уже либо сняла, либо брезгливо развеяла в призрачные клочья.
— Зачем ты здесь? — в голосе пленницы чудным образом смешались боль, страх и недоумение.
— Спасаю одну глупую, но симпатичную дриаду, — угрюмо отозвалась жрица и вновь попыталась разорвать мерцающую в воздухе цепь. — Не догадалась, что ли? Чёрт!.. не выходит…
Молодая женщина призадумалась, задумчиво накручивая на палец светлый с красивым бронзовым оттенком локон.
— Эту молитву читал мужчина. И снять может, соответственно, только… — она прикинула, что найти в разворошенном как гигантский муравейник и гудящем Тарнаке брата Феллера или кого-то из его парней это почти невозможно, и вздохнула.
— Почему ты не с ними? — заметно подрагивающая ручка дриады указала на свесившийся с шеи и покачивающийся знак Хранителя. — Он ведь может наказать тебя…
Мирдль вздохнула и снова, обеими руками влезла в преграду, пытаясь разорвать её грубой силой. Ну как объяснить этой дриаде? Этому чистому и простодушному лесному созданию, с трудом догадывающемуся, что такое ложь, коварство или двуличность, и даже не обязательно вообще о них знающему.
— А потому. Старого графа жрец отравленным кинжалом пырнул… сегодня ночью или завтра… и не хочет пить целебную воду, что добыл ему Айлекс. Так что, надо тебя вырвать отсюда кровь-из-носу.
Странное дело — голос Веллини ничуть не потеплел. Наоборот, в нём отчётливо обозначился иней, и даже сквозь преграду донеслась морозная свежесть зимнего утра.
— И сколько тебе заплатили этого столь почитаемого вами, человеками, золота?
— Глупая ты, я сама пришла, — беззлобно ругнулась Мирдль и досадливо дёрнула плечом.
— Так… если вот тут разорвать силой, то лопнет. Но от одной бестолковой дриады останутся только рожки да ножки… не годится!
Она вновь призадумалась и даже не сдержала улыбки, когда Веллини вполне резонно возразила, что рожек у неё нет, и на всякий случай немного обиделась. А жрица почесала наморщенный от раздумий носик и шагнула прямо внутрь едва не гудящей от сокрытой в ней мощи клетки, легко пройдя насквозь. Уж своих-то, истинно преданных Хранителю душой и телом, святые молитвы не обижают.
— Подвинься, расселась тут, — буркнула она и попробовала разорвать незримую цепь изнутри.
Результат оказался тот же — то есть никакого, и Мирдль едва не взвыла с досады. Нет, ну какая подлость — вот, кажется ещё чуть-чуть, и всё же никак! Она чуть опустила и скосила глаза по своей старой привычке, чтобы мать-настоятельница или кто-нибудь из старших сестёр при виде неё считали, будто молодая послушница погружена в благочестивые и подобающие монахине размышления. Она и в самом деле сейчас задумалась — но на весьма отдалённые от набожности темы.
— Послушай, Веллини, — осторожно начала она. — А ты в бестелесном виде не можешь проскочить?
Та сокрушённо покачала головой, не сводя с оказавшейся вплотную женщины наполненного одновременно надеждой и недоверием взгляда.
— Не пускает — жжёт словно огнём и отталкивает обратно.
И тут Мирдль сделала то, за что потом не раз называла себя умничкой и лапочкой — и забегая вперёд, добавлю, что и проклинала тоже. Судорожно глотнув вдруг ставшего тугим и неимоверно сухим воздуха, она заглянула в эти зелёные глаза. Глубоко-глубоко, на самое дно непостижимой души дриады — если она у той есть.
— Ты можешь спрятаться в дерево, а Весини говорила, что и в большой валун тоже, — голос её предательски дрогнул, а сердце застучало словно после хорошей пробежки по безумным горным кручам. — Спрячься в меня… и я попробую выйти за пределы заграждающей клети — с тобой внутри.
Не бывает таких больших монет, чтобы охарактеризовать эти распахнутые и округлившиеся до неприличия глаза дриады. Словно два зелёных фонарика полыхнули изумлением.
— Ваши жрецы называют это одержимостью демонами, — еле выдохнула Веллини, всё ещё недоверчиво всматриваясь в выпрямившуюся перед нею молодую женщину со ставшим столь ненавистным знаком Хранителя.
— Ты не демон, — Мирдль дёрнула щекой и ласково погладила дриаду по взлохмаченным волосам. — И я тебе доверяю — несмотря на то, что мы соперницы.
— Ну почему соперницы? — Веллини от неожиданности даже опомнилась. — Разве мы не можем обе радовать сердце Защитника и любить его — ну если тебе не нравится сразу вдвоём, то хотя бы по очереди?
Мирдль криво усмехнулась. Попробовала было объяснить, что такое горячее и ревнивое человеческое сердце, затем только махнула рукой.
— Так, сестра, давай быстрее — а то наверху Защитник с парой лесных воинов солдат отвлекают, не стоит затягивать.
