И каково же было обоюдное приятное удивление наставника и его ученицы, когда выяснилось, что благость небесного светила изливается и на гоблиншу, ещё не так давно не только не видавшую светила, но даже и не слыхавшую о его существовании. Что-то такое, конечно, было в страшных и древних как мир сказках да легендах, ходивших среди подземного народца, глухо рассказываемых по углам детишкам или просто отдыхающими от тяжёлой работы гоблинами.
Но чтоб так сразу… кто б мог подумать? Бог солнца ревнив и горяч — но оказалось, что он благоволит и к маленькой, выглядящей как девчонка гоблинше с вечно торчащими растрёпанной паклей рыжими волосами. Наверное, небожитель точно так же ласково улыбается, глядя на неизменно весёлую и непоседливую Майру со страшненькой мордашкой и громадными, сияющими и смеющимися глазищами, как и солдаты, коих она непременно потчевала солёной шуточкой, пробегая мимо.
Наверное, небожитель точно так же ласково улыбается, глядя на неизменно весёлую и непоседливую Майру со страшненькой мордашкой и громадными, сияющими и смеющимися глазищами, как и солдаты, коих она непременно потчевала солёной шуточкой, пробегая мимо. Или служанки, которым маленькая гоблинша никогда не отказывалась что-то подмочь или подержать.
Жрец потянул ладонь и бережно закрыл книгу.
— На первый раз хватит, Майра. В тебе есть свет отца небесного огня — ты вон, чуть занавеску не прожгла. Теперь ступай, отдохни. И побольше положительных эмоций…
«Побольше это как? Крысы в погребе кончились, так что — сожрать целую головку сыра?» — рассуждала Майра, вприпрыжку топая от кельи жреца. Она похлопала себя по животу и с сожалением вздохнула, — «Ой, нет, от такого я вся лопну и разлетюсь на кучу маленьких Майр»
Последнее время гоблинша стала замечать, что мир как-то изменился. Подаренный графом кинжал перестал оттягивать руку, а ведро воды, оказалось, всё-таки возможно поднять.
«Отъелась на хороших харчах, что ли?» — Майра скорчила зверскую рожицу своему отражению в зеркально отполированных доспехах статуи в углу, — «Так можно к хорошему и привыкнуть…»
У самой лестницы во двор гоблинша поморщилась, остановилась и воровато огляделась. Убедившись, что в пределах видимости не маячит ни пропотелый и уставший стражник, ни служанки со своей работой, она задрала подол платья и поддёрнула вверх свои новые чулки. Вообще-то, ещё утром это были заношенные слегка сверх меры старые гольфики леди Эвелинн. Но Майра успела перехватить служанку графини, раздумывавшую — попробовать подштопать в очередной раз или же попросту выбросить на помойку. И запросто выклянчила эти замечательные, чёрно-жёлтые полосатые длиннючки, прекрасно подошедшие малышке в качестве тёплых чулочков.
Сползали постепенно да на коленке заплатка, но нам на то не глядеть… Майра погладила свои ноги, которые ей так нравились в этих замечательных чулках — и не удержалась. Ладошкой скользнула к тому месту, где ноги сходились, вздрогнула от вдруг окативших всё тельце и заставивших зажмуриться тёплых мурашек. «Вот ещё сладкая морока обнаружилась, раньше такого не было…» — она пересилила себя и вприпрыжку, с жизнерадостным визгом скатилась по каменной винтовой лестнице.
Долгое время она стояла в тени под навесом и со смутным восторгом смотрела на горбатого Николя, обтёсывавшего здоровенный камень. И в распахнувшихся на пол-лица тёмных глазах её постепенно разгорался странный блеск.
Молодой парень в том году попал под обвал в шахте. Целитель и жрецы сумели удержать на этом свете его душу — но безжалостные глыбы так изуродовали тело Николя, что теперь перед взглядом гоблинши работал скрюченный плечистый горбун ростом ненамного выше её самой. Характером он был незлобив, и к своей калечи относился уже спокойно.
— Николь, — Майра на миг смутилась — в голосе её отчего-то прорезалась хрипотца. — У тебя подружка нет?
Каменотёс придирчиво подравнял долотом не понравившийся ему выступ. Повернул к малышке покрытое налётом тончайшей каменной пыли лицо, устало пожал плечами.
— Да кто ж на калеку-недомерка посмотрит? В замке вон, полно хватких и красивых парней…
Гоблинша облизала пересохшие отчего-то губы и посмотрела ему прямо в серые глаза.
— Служанки говорили, когда стирали меня, что у меня всё там… как у них. Я хочу быть твой подружка.
Во взгляде Николя, когда он окинул им затаившую дыхание Майру, мелькнула смешинка.
— Да ты ж, говорят, крыс трескаешь как я семечки…
— Уже нет, — храбрая маленькая охотница повела рукой в жесте отрицания.
— И даже зубки чищу настойкой на листиках можжевельника — меня служанки научили. Во!
Она изобразила улыбку во все белоснежные тридцать два (или сколько их там у гоблинов) и даже дохнула свежим весенним запахом на задумавшегося каменотёса. Страшненькая и в то же время очаровательная малышка — других слов у него не находилось. Но за весёлый нрав и ловкие руки Майру привечали все обитатели и гости замка, и даже цветочные феечки доверяли ей свои сокровенные тайны…
— Ум-м, никогда не думала, что так бывает, — то ли мурлыкнул, то ли сладко простонал чей-то срывающийся голосок. — Ты лучше даже, чем сыр.
— А ты, оказываеься, сладкая девчонка, — сильная и на удивление нежная рука взъерошила и погладила упрямо торчащие во все стороны волосы.
— Ох, да у тебя там тоже замечательная штучка. И вот тут очень горячо, — маленькая ладошка легла широкую грудь друга, где так славно билось сильное и верное сердце. — Давай ещё раз?
— А почему только раз?
Её смех разлетелся в темноте подвала под арсенальной башней лёгким серебристым колокольчиком, отразился от стойки с копьями и увяз где-то за бочками со смолой. Ноги в полосатых чулках с готовностью взлетели вверх и обняли, поглаживая. И весь мир снова закрутился и исчез в слабом, задыхающемся от неги стоне…
— Ты не Защитник! Не воин — тряпка! — ладошка Весини стремительно взлетела и ударила по склонившемуся перед матерью лицу. — Мне стыдно, что мы с тобой одного корня. Уходи! И поредай той лживой твари — если она хоть раз приблизится к моей роще, я не знаю что сделаю!
Маленькая дриада в гневе топнула ножкой, и деревья испуганно притихли на миг — ого, хозяйка изволит гневаться!
Солнце ярко и в то же время равнодушно поглядывало из глубин летней полуденной лазури. В горном воздухе разлилось тёплое и в то же время чистое тепло. Мир сладко жмурился в неге. Только вот, недалеко на полудне всё ещё расползалось грязное пятно выжженного до безжизненности леса — а Защитник всё не давал по рукам зарвавшимся святошам…
Сидящая и мрачно качающаяся на листике Мирдль нахмурилась вовсе непривычным для себя образом. Вроде дриада и права — надо что-то делать. И в то же время маленькая феечка уже соображала, каково оно — человеку решиться поднять руку на своих сородичей. Вернее, не руку, а… она угрюмо отвернулась в сторону.
Оттого первой и заметила стремительно несущуюся сюда от замка подружку. Мэйдей летела стремительно, словно за ней гналась голодная ворона, и серебристый шлейф искорок протянулся за отчаянно несущейся феечкой так далеко, что за лигу было видно — та чем-то взволнована до чрезвычайности.
— Защитник! — ещё издали завопила она. — Храмовники Веллини схватили!..
