Первые два совета пропускаем, не озвучивая.
— Прости, многоуважаемый, а может не надо всех этих сложностей? Первый муж, второй… я, потом тиу какой?то… Может сразу с тиу и начнешь?
— Ты дашь дух ее детям, а тиу — всего лишь тело.
«Всего?лишь» ну?ну. Попадалово то еще…
Пал Нилыча б сюда! Он верил в подобную ерунду. И с шаманом этим поговорил бы на одном языке. И дух «дал» бы тот, что надо. Уж он?то врач он Бога, а я так, погулять вышел.
— Ладно, многоуважаемый, твоя просьба мне понятна.
— Ладно, многоуважаемый, твоя просьба мне понятна. Сделаю, что смогу. Когда Санут уйдет.
— Пока к целительнице дойдем, он уйдет.
— А к ней идти надо?
— А что ей у меня делать? Ее место в селении.
— Ладно, тогда идем.
Быстрее начну, быстрее закончу.
— Только той же дорогой пойдем, что я пришел.
— Есть и другие, многодобрый.
Может, и есть, спорить не буду, а может…
— Там меня оберегатель ждет.
— Ты правильно сделал, что пришел сам. Это место не для норторов.
— Я так и понял.
— Мудрец видит всю гору в одном камне, а глупец замечает камень, когда об него спотыкается.
Интересно, это меня похвалили или наоборот? И еще бы один вопросик решить…
— Ритуал? Есть ритуал. Она — жена, которую ты добивался несколько сезонов. Ты — муж, что победил всех соперников. Сильный муж, первый в ее жизни. А дальше…
Ясненько. Дальше, как у нас говорят, по обстоятельствам. Типа, природа свое возьмет.
Ладно, пойдем, посмотрим на эти «обстоятельства» поближе. И кто кого и за что брать станет, тоже посмотрим…
Однако, и везет же тебе, Леха! Как дело делать, так сам?один, а как подарки принимать — так весь караван огребет… И кто там болтал о справедливости в жизни? Вот его бы на мое место…
13.
— …помню, Наставник. Ты спрашивал, почему болезни мудреца легкие и редкие, а глупец болеет тяжело и всю жизнь.
— И когда ты разгадал эту загадку?
— Сегодня ночью.
— Совсем неплохо. Я тоже думал над ней три ночи.
— И что ты придумал, Наставник?
— Сначала твой ответ, Тикунэ, а уже потом…
Блин! И кому в это время не спится?! Еще и смеются, гады!
— Я думаю, что мудрый умеет оставаться здоровым, а глупый залечив одну рану, тут же получает другую.
— Это все, Тикунэ?
— Есть еще. Мудрец умеет забывать боль и радоваться жизни. Пережив болезнь, он благодарит богов за полезный опыт. А глупец жалуется, стонет и переживает болезнь снова и снова. И с каждым разом боль кажется ему сильнее, а болезнь тяжелее.
— Ты прав. Но это только два ответа на одну загадку. Постарайся найти еще.
— А сколько их всего?
— Девять.
— И ты их знаешь, Наставник?
— Знаю.
— Все девять?
— Шесть.
— Только шесть?! Но ты же Наставник!…
— Да. И я пока живой. Значит, у меня есть время решать загадки.
Опять смех. Вот придурки! Философствовать с утра пораньше. Да еще на трезвую голову… Я ради такой ерунды и глаза открывать не стал бы.
— Наставник! Ты сказал, что у меня загадка самая простая, но…
— Ты просишь помощи, Карси?
— Да!
— Тогда скажи свою загадку всем.
— Это не моя загадка, а твоя!
— Вот и скажи ее.
Блин! Да тут железобетонное терпение нужно. С двойным запасом прочности.
— Почему гупец делая тиму дел, не делает ни одного, а мудрый делая одно дело, справляется с целой тимой. Вот.
— И что тебе здесь не понятно?
— Да это же так просто!
Голоса звучат дуэтом. Один принадлежит наставнику, а второй — кому?то молодому и очень, очень нетерпеливому.
— Сейчас я разговариваю с Карси.
В голосе чуть слышные раскаты грома. Типа, гроза далеко, может, будет, а может, не дойдет.
— Да, Наставник. Молчу.
— А ты, говори.
Нерешительное покашливание.
— Говори, Карси.
Голос тихий и мягкий, как летний вечер.
— Наставник, все знают, что ты мудрец. Но ты выполняешь не одно дело.
— Да?… Я слушаю.
— Ты разговариваешь с вождем и проводниками, ты учишь мудрости нас, говоришь мужу какую жену ему взять, делаешь всем защиту в Дорогу, просишь у духов удачной охоты… А еще у тебя четыре жены.
— Так что тебе не понятно, Карси?
— Ты сказал, что только глупец делает тиму дел, а ты… Прости, Наставник, но ты их тоже делаешь.
— Ты прав, Карси. У меня много дел. Когда я говорю: «время большой охоты», охотники приходят с пустыми руками?…
— Нет, Наставник, их руки полны добычей.
— Когда я говорю: «плохое время для охоты», а глупые молодые охотники идут, что случается?
Да заткнется он когда?нибудь?! Тут некоторые спать пытаются!
— …плохое случается.
— Значит, я не даю глупых советов? Значит, я хорошо делаю свое дело? Можно сказать, что я глупец?
— Нет, Наставник. Но у тебя не одно дело, а…
Блин, достал меня этот тупой шаманенок. А таких многословных учителей я бы…
— Да, Карси. Дел у меня много. И жен много. Когда я вхожу к первой, то не думаю о других. Когда я со второй, то забываю первую и всех остальных. Когда я говорю с вождем, то не думаю о своих женах или об охоте. А когда я учу тебя, то забываю о тропе к Озеру. Мудрец всегда делает только одно дело, даже если его ждут еще дела. Он не отвлекается на них. Теперь ты понял?
Не знаю, понял он или как, а вот я понял, что спать мне больше не дадут.
Что делает мудрец, когда хочет разбудить спящего гостя? Стягивает с него одеяло, поливает из чайника, рискуя нарваться на мат или удар?
Да ни хрена подобного!
Он просто начинает базарить со своими учениками под окном засони.
А если б в этом окне стеклопакет стоял, тройной, что тогда?
Хотя, этот шаман хитрый жучара, он бы придумал чего?нибудь. И это «чего?нибудь» могло понравиться мне еще меньше, чем поучительно?нравоучительная беседа за окном. А так, приобщился, вроде, к мудрости. И на халяву.
Но Пал Нилыч сказал бы проще: «Делать два дела одновременно, все равно, что нести два арбуза в одной руке. Без авоськи».
Уважал Нилыч этот фрукт. Мол, для почек он очень полезный. И ел арбузы, глядя на реку. Так, типа, не только почки, но и мозги очищаются. Всякой суетой и глупостью забитые.
Я бы тоже от визита к реке не отказался. Или хотя бы к ручью. Только выше того мудреца, что любуется плывущими листьями. Блин, никогда не думал, как наши горцы устраивают свои сортиры. И где моют свои телеса?… Если вода в горной реке плюс четыре летом. И чего делать избалованному цивилизацией мужику, которому надо срочно помыться?
Стоп, Леха. А не дурак ли ты? Слово «озеро» тебе чего?нибудь говорит? А если говорит, то отскребай свое тело от шкуры неведомой зверушки и иди общайся с народом. Народ, он добрый, он поможет, если захочет.
Вышел. Пообщался.
Дорогу к озеру мне показали в две руки. Шаман и один из его учеников не стали утруждать себя излишними движениями. Ну, старик понятно: годы, груз дел и все такое. А пацан чего тормознул? Или это и есть тот самый Карси, что складывает «один плюс один» и получает «одиннадцать»?… Тогда завтра вечером я могу услышать его версию пути к озеру.
И остальные прохожие чего?то пялятся на меня так, словно никогда… блин!…голого мужика не видели. Хорошо, что народу на улице еще мало.
Надо было хоть штаны надеть. Перед дальним походом. Но не возвращаться из?за такой ерунды с полдороги? Ну, посмотрят на меня аборигены, ну, и чего нового они могут увидеть? А если голого никогда не видели, то пусть изучают анатомию.
Как раз наглядное пособие мимо проходит. Только руками трогать не надо. Хватит уже измываться над моим организмом. Организм мыться хочет и отдыхать. Желательно, пару дней и в полном одиночестве.
Вот искупаюсь и предложу целительнице пообщаться с нашим колдуном. По тому же принципу: «поймаешь — я твоя, я поймаю — ты мой». Только дурак не поймет в чем тут прикол. Я вот понял. Когда меня поймали.
