И мужик резко успокоился. И голос на три тона понизил.
— Прости, многовидящий. Я забыл, кто ты.
— Это все из?за нападения, Идущий?первым. Только из?за него.
Я тоже могу быть вежливым. Если захочу.
— Ты видишь скрытое в моем сердце, многоуважаемый, — благоговейно шепчет караванщик.
Ну, вижу, так вижу.
— Не думаю, что все эти годы у тебя не было жены.
— У меня были жены. И теперь есть.
— Но все?таки ты помнишь ту. Первую.
— Помню, многовидящий.
— И его не забыл.
Первую.
— Помню, многовидящий.
— И его не забыл.
— Нет!
Караванщик сверкнул глазами, посмотрел в сторону. Там среди разбросанных тюков и мертвых животных бродил человек. В богатой, но испачканной кровью одежде.
— А знаешь, Идущий, еще не известно, кому повезло. — Караванщик забыл про своего обидчика. — Вот смотри сам: за тобой большой, богатый караван, а твой соперник — в убытке. А не уйди та жена с ним, может, ты так и остался бы поводырем последнего поала.
— Кто тебе?…
— Каждый Идущий Первым был когда?то последним.
Ну, блин, прям, поговорками говорить начал.
— Ты прав, Видящий. Ты видишь то, что скрыто от моего разума. Я никогда не думал так об уходе жены. И я не стал бы Первоидущим, если бы… Получается, я его должник?
Мужик побледнел.
Странное отношение к долгам в этом мире. Страшно серьезное…
— Думаю, ты уже отдал свой долг. Сегодня. В дороге всякое случается. Сегодня ты помог, завтра тебе помогут.
— И не испугаются проклятых стрел?…
Ответить я не успел. Увидел Марлу.
Лапушка добивала раненых. Наших раненых! И совсем легко…
— Стоять! Марла! Отставить!
Она остановилась возле очередного раненого. Охранник. Из недавно нанятых. Раненый в руку. Всего лишь стрелой. Оба удивленно посмотрели на меня.
— Не убивай его!
Не думал, что я умею так быстро бегать. И прыгать. Через препятствия. Разной формы и высоты.
— Не надо!…
— Не буду.
— Слава Богу! Чего это на тебя нашло?
— Только отрублю ему руку.
— Чего?! Зачем?!!
— Чтоб он жил. Стрела…
— Да эту стрелу выдернул и забыл!.
Странно, охранник не возражал, когда ему собирались рубить руку, даже жгут выше раны накладывать начал, а от меня шарахнулся, едва я потянулся к стреле.
— Ее нельзя трогать!
Это он одновременно с Марлой сказал.
— Почему нельзя?
Ну, мне и показали «почему».
Не знаю, кто придумал это оружие, но кто?то с избытком изощренной жестокости.
Стрела небольшая, а доспех пробивает. И говорят, любой. Да еще наконечник колдовской у стрелы. Из белого металла. Как цепочка Малька. Дернешь такую стрелу, и наконечник останется в теле.
Ну, такими приколами и в нашем мире баловались. А в этом дальше пошли. Рассыпается наконечник. От рывка. И гангрена с летальным исходом гарантированы. А не трогать стрелу — тоже рассыпается. Только не сразу.
Вот такие пирожки с котятами. А я «выдернул и забыл…» И без меня тут не дураки живут.
— Нутер, я могу тебя попросить?
— Проси.
— Отруби мне руку.
— И ты, Крант?! Вот дерьмо…
Это я, когда оглянулся. И руку Кранта увидел. Нортор тоже «поймал» стрелу. Толстую и короткую. Чуть ниже плеча.
— Как же это ты так?…
— Прости, нутер. Но я и одной рукой смогу…
— Заткнись.
Вдох?выдох. Носом вдох, ртом выдох. Спокойно, Леха. Дерьмовая ситуация, но бывали и хуже.
— Та?ак. Руку я рубить не стану. И на Марлу не смотри. Ей тоже не дам.
Возражений не услышал.
Вдох?выдох. Еще вдох, еще выдох.
— Стрелу надо вырезать.
— Не получится!
Это уже в три голоса мне сообщили.
— Блин, почему не получится?! Вот кто из вас пробовал? Ты? Может, ты?…
Оказалось, никто. Просто все это знают. И все.
— Тогда я пробовать буду. Нет, не на тебе, Крант. И не на нем. На мертвых.
И не на нем. На мертвых. Думаю, ради такого дела они простят меня.
Ни мертвые, ни живые возражать не стали.
Перевернутые автобусы и машины, мертвые и живые на асфальте… Плач, стон, истерический смех, растерянные люди с бледными, пустыми лицами… И среди всего этого бардака — мужик в заляпанной кровью одежде. И с ножом в руке.
Маньяк? Не?а. Врач. Без нужных ему инструментов.
Как же он обрадовался моему походному чемоданчику! И мне.
Блин, такого классного ассистента у меня в жизни не было! Понимал меня с полувзгляда, с полуслова… А когда все закончилось, оказалось, что и поговорить мы толком не можем. Обменялись только визитками и раскланялись. До лучших времен. Ни английского, ни японского я не знаю. А он в русском ни в зуб ногой был. Тогда. Ничего, когда я в гости к нему приехал, разговорным русским он уже владел. Слегка. А настоящий разговорный я ему поставил.
Все повторяется. Только в другом мире. Здесь не ездят машины и не стреляют автоматы, но блин, как же мне не хватает Кахэя!… И инструментов моих не хватает. Лоханулся ты, Леха, сильно лоханулся. К руке надо было чемоданчик пристегивать, а не в багажнике возить. Но кто ж знал…
Только пятую стрелу я вытащил неповрежденной. И шестую. И седьмую. И восьмую. Эту уже из охранника. Живого. Потом занялся Крантом. А потом и остальными ранеными. Что почему?то решили рискнуть, и не стали избавляться от стрел привычным способом. С последним я закончил уже на закате. Потом занялся резаными и рубленными ранами. И у своих, и у «чужих». В другом караване тоже был лекарь. Но он не пережил грозу. А я не постеснялся заглянуть в его походную сумку. Что пережила своего хозяина. Убого, конечно, в смысле, инструментов, но и за то, что нашлось, спасибо.
Провозился с ранеными до зирты. Мне не мешали. И не торопили. А когда закончил, провели в шатер. Недалеко от Дороги. Там оба каравана организовали привал. Не в шатре, понятное дело, вокруг него.
Мертвых хоронить не стали. Сожгли. Грабителей тоже. Только отдельно.
Малек приготовил ужин. Вкусный. И он же принимал плату за лечение. Так Марла распорядилась. Но это я узнал уже утром. А вечером… заходила она ко мне, но я спал. Будить не стала. Посмотрела только и ушла. Перед Санутом я сам проснулся. Увидел кувшин с отоброй. Сначала хлебнул, потом вспомнил, что это такое. Забыла, значит, лапушка. Или как повод встретиться оставила. Ладно, встретимся, отдам.
Утром, возле моего шатра — уже моего, персонального! — стоял крупный рыжий поал. Солнечный, как тут говорят. Подарок от Первоидущего. Вместо моего беспородного. Что отличается повышенной пугливостью. Как и все дворняжки.
Караванщик сказал, что мы меняем направление. Доведем Надыра сначала. Совсем, мол, недалеко идти.
— Ты прав, Первоидущий. Добрые дела не бросают на половине. Не стоит давать грабителям второго шанса.
— Не стоит, — караванщик криво усмехнулся.
— Или они из его селения? — дошло вдруг до меня.
— Говорит, из соседнего.
— Говорит? Ну?ну…
Собеседник согласно хмыкнул.
— Ладно. Решил проводить — проведем. Охраны нам хватит?
— Хватит. Спасибо тебе, многодобрый.
— За что? А… понял. Думаю, там мы тоже не только «спасибо» получим.
— Видящий ты, а я…
Замолчал караванщик, только улыбнулся скромно. Вроде бы.
— А ты у нас заранее договорился. И с Надыром и с колдуном нашим пошептался. Так?
— Великий и Мудрый сказал, что нас ждет удача в той стороне.
— Конечно ждет! Раз он так сказал. Кстати, а Храм Асгара тоже в той стороне?
— Говорят, в той.
— Почему?то я так и думал.
— Потому что ты Видящий.
— Ну, да…
А наш «великий» и хитроже… лтый хочет в этот храм попасть. И всех нас туда привести. Вот только с чего бы такая щедрость?… Не ходят за сокровищами целой толпой. А если ходят, то к дележке, от силы, двое доживают. Так что сомневаюсь я в доброте чьей?то душевной. Сильно сомневаюсь… Может, зря?
