Обойдемся без приглашений и совместных возлияний. Не так далеко до Рождества. Никому не покажется странным, что уезжающий на родину контр-адмирал на прощание решил послать некоторым людям по корзинке хорошего вина. Кто разберет, что в двух корзинках среди бутылок будут скрываться те, которые помогут родной Англии?
В двух — баронет все же решил поступить по-своему и «поздравить» не только Шеина, но и Командора. Опасен же, что бы про него ни говорил лорд Эдуард вместе с пронырливым другом.
Баронет даже заранее прикинул, что напишет давнему обидчику. Мол, все былое пусть будет навеки забыто. Служили на одном флоте, в одной кампании приняли участие, и пусть данное вино послужит лучшей гарантией моего к вам отношения.
Иногда баронет чувствовал, что с радостью преподнес бы точно такой подарок супруге, но потом желание проходило. Даже раскаяние началось из-за мыслей. Пополам с надеждой когда-нибудь добиться своего.
К тому же вина было очень мало. Итальянцу что? Скрылся — и вряд ли где найдешь. Хоть это оставил, и то ладно.
Скоро установится санный путь. Можно будет с относительным комфортом добраться до Воронежа, где царь Петр вновь собственноручно занимался строительством кораблей. А там — домой.
Какое приятное слово…
7. Командор. Канун
Табачный дым висел под потолком плотным облаком. Поневоле хотелось взять пресловутый топор да и проверить: сможет ли он повиснуть без дополнительной опоры?
За окном стоял мороз. Поэтому о проветривании речи не было. Хорошо, дом у Флейшмана большой, и комнат этих столько, что можно прокурить не только одну, хоть целый десяток без малейшего ущерба для прочих помещений.
— Знаете, мне иногда уже не верится, что когда-то у нас был двадцать первый век. Словно жизнь началась со злосчастного круиза. — Хозяин плавно махнул рукой с зажатой в ней трубкой.
Флейшман заматерел, даже небольшой животик наметился на относительном покое. Положение обязывает. Шутка ли, практически — местный олигарх! Куча мануфактур, ткацких, бумажных, всевозможных механических, торговые дела, Коломна — без малого собственная вотчина. А уж деревень потихоньку нахапал…
— А мне вспоминается наш первый Новый год. Помните? — вставил Ширяев. — Который девяносто третий…
Еще бы! Мы тогда были полны планов и боевого настроя.
Как давно это было! Маратик как вытянулся! Еще несколько лет — и можно подключать к делам.
Как давно это было! Маратик как вытянулся! Еще несколько лет — и можно подключать к делам.
Что Маратик? Моему собственному сыну идет пятый год.
Бежит время. Мы, помнится, тогда сидели все вместе, обильно пили, пели песни под гитару, и жизнь казалась сплошной чередой всевозможных побед.
Только было нас тогда побольше. Но никто не исключал вероятной гибели. Если припомнить все обстоятельства, нас, пожалуй, уцелело еще слишком много. И боль потерь потихоньку переродилась в скорбь по тем, кто навсегда покинул наш небольшой коллектив.
На самом деле до очередного Нового года оставалось еще порядочно времени. Круглые цифры — и мы договорились встретить его вместе. Так что в ближайшее время стоит ждать остальных. С разных концов большого государства, а кого-то — из-за его пределов. Это пока мы сидели вчетвером — я, Ширяев, Ярцев и Флейшман — да, так сказать, слегка репетировали грядущее празднество. Плюс оставленные в столовой дражайшие половины моих друзей.
Но репетировали именно слегка. Так, не столько для процесса пития, сколько в качестве аккомпанемента для неспешной беседы.
— Блин, так мы здесь что — уже семь лет? — Валера словно удивился.
Но это отдельный день порой может тянуться до бесконечности. Жизнь же проходит быстро. Не успел оглянуться, а позади гораздо больше, чем впереди.
— Плюс-минус, — пожал плечами Флейшман.
Точную дату переноса мы не знали. Тогда было не до того. Да и событий первого времени большинству хватило на всю жизнь.
И по-прежнему меня интересовал вопрос: мы изменили хоть что-нибудь или время обладает некоторой инерцией? Пытались предотвратить стрелецкий бунт, а он в итоге вспыхнул еще раньше. Только не по дороге к Москве, а в самой столице.
И так со многим. Но, с другой стороны, мы взяли Керчь, освобождали невольников в Феодосии, на три четверти века раньше построили паровую машину и на сколько-то — электрогенератор и электродвигатель. И по мелочам.
Жаль, использовать все в полную силу не получается. Одно тянет за собой другое, то — третье… Выстраивается бесконечная цепочка, в которой нам суждено заложить лишь первые звенья. Возможно, многое в этом периоде задано изначально. Выход к морям, реформы, создание сильного государства. Наше же вмешательство лишь помогает кое-чему осуществиться несколько иначе. Будем надеяться, лучше, чем было бы без нас.
— Все потихоньку меняется, — в такт моим мыслям произнес Юрик. — Эдик с Чарли столько нам крови попортили, хотя мы им, надеюсь, еще больше. А теперь оба так и набиваются в кореша.
— Баронет мне корзину отборного вина прислал, — вспомнил я. — При соответствующем послании. Мол, ребята, давайте жить дружно! А кто прошлое помянет — тому глаз вон и голову с плеч.
— Вино хоть хорошее? — посмеиваясь, уточнил Ширяев. — Мог бы поделиться с друзьями.
— Заныкал, ядрен батон! — подмигнул Валера. — Все лучшее — себе. Как хохол из анекдотов.
— Вылил я его в нужник, — под общий смех признался я. — Только баронету не рассказывайте.
— Вот ведь кадр! Хоть бы прислуге отдал! Пусть бы побаловалась господским винишком, раз самому такое пить старая вражда не позволяет. Пополам с нынешней ревностью.
Последнее замечание Юрика задевало неожиданно больно. Остальное так, треп. Привычные дружеские подначки, на которые обижаться бессмысленно.
Остальное так, треп. Привычные дружеские подначки, на которые обижаться бессмысленно. Но это…
Постарался сделать вид, что ничего особенного не прозвучало.
Юра все-таки что-то понял и немедленно перевел разговор на другое.
— Мне понравилось, как ты нашептал Карловичу про заговор. «До меня дошли сведения от французского двора…»
— «Как дворянин дворянину», — подхватил я. — А что оставалось делать? Когда правитель непрочно сидит на троне, поневоле будешь искать происки врагов. Недовольные всегда найдутся. Зато видел бы ты, с каким видом Карлович просил назвать хоть одно имя!
Мне тоже легче говорить на эту тему. Я не депутат, лить воду не привык, но несколько сказанных посланнику фраз — это моя гордость. Всего лишь намекнул на заговор, и предполагаемый союз уже расстроен. Лишь конкретных имен не назвал. Мол, не имею допуска к тайнам такого уровня.
Лифляндию отдавать не хотел никто из нашей компании. Потому к исчезновению союзника мы отнеслись с некоторым энтузиазмом. Саксонцев мало, поляки воевать не умеют. И на хрена они нам сдались? Чтобы субсидии из Петра выбивать?
Не подозревал за собой дипломатических способностей. Чему только не научишься, когда нужда заставит?
Флейшман вытянул откуда-то бутылку, и я сразу вспомнил о главном:
— Все, господа. Время не такое раннее, а на завтрашнее утро я назначил учение Егерскому полку. Примет Петр наш план, решит действовать по-своему, но войска должны быть готовы. Вы как хотите, я пошел. Не хочется завтра предстать перед егерями с опухшей мордой и больной головой.
