Куда-то неслись всадники. Неожиданно оказалось, что помимо бутырцев за стенами находилась кавалерия. Немногочисленная, не пожелавшая участвовать в деле вчера, зато готовая поспособствовать поиску разбежавшихся, сломленных духом, напрочь проигравших стрельцов.
Деловито строились солдаты. Командор заметил в их числе егерей и чуть поморщился.
Командор заметил в их числе егерей и чуть поморщился. Неприятно, когда через голову кто-то пытается распорядиться твоими людьми. Каким бы он ни был начальником.
Пришлось первым делом направиться к своим ротам. От них навстречу устремился румяный от мороза Клюгенау.
— Потери есть? — прервал его несостоявшийся рапорт Командор.
— Четыре зольдата ранены. Мы только стреляль, — важно изрек фон Клюгенау.
— А потом — вязаль, — без тени иронии продолжил за него Кабанов.
Он неплохо представлял разыгравшееся вчера сражение. Точнее — избиение мятежников.
— О, я, — подтвердил Дитрих. — Шеин и Гордон очень хвалили полк. Говорили, напишут царю.
Напишут. Только обо всем ли? Но вслух озвучивать мысль Кабанов не стал.
Из ворот в окружении небольшой свиты выехал Гордон. Как всегда, в латах, сейчас покрытых изморозью, бодрый, прямо держащийся в седле. Увидел Кабанова и немедленно поскакал к нему.
— Полковник! Мы вчера вас не ждали! — Старый генерал слез и с чувством прижал Сергея к холодной кирасе.
Кабанов коротко доложил о марше и событиях в Кукуе.
— Моим людям нужен час отдыха, после чего готовы выполнить любой приказ, — закончил он.
Лучше бы покончить с делами сразу, только люди не железные. И заслужили хотя бы горячий завтрак за все труды.
— Каша готова, — подсказал Клюгенау.
Крохотный обоз следовал с ним.
— Спасибо, Дитрих, — с заместителем Кабанову повезло.
Как довольно часто везло с помощниками и подчиненными.
На самом деле участие егерей сейчас особо не требовалось. Солдаты новонабранных полков, вчера пропустившие мятежников, а частью — разбежавшиеся, сегодня горели желанием продемонстрировать рвение. То и дело на площади появлялись сани со связанными стрельцами под присмотром небольших команд. Или же крохотные колонны пленных, гонимые когда помещичьей конницей, а когда — теми же солдатами. Из которых часть, надо признать, в прошлом была теми же стрельцами.
— Займите караулы в Кремле, — распорядился после краткого раздумья Гордон. — Сил пока мало, большего предложить не могу.
Караульная служба никогда отдыхом не считалась, но хоть не надо куда-то идти и отлавливать разбежавшихся виновников переполоха.
Недорубленный лес опять вырастает. Любое дело надо доводить до конца или вообще не браться за него. Потому приказали бы — и Кабанов отправился бы ловить беглецов, не обращая внимания на усталость и не думая о некоторых обстоятельствах. Пока не думая. Но приказ был — остаться в Кремле. Значит, некоторое время можно — и нужно — заняться иными проблемами.
Судьба пошла навстречу. Подход егерского полка во многом способствовал победе. Потому полковника хотели видеть все. В том числе те, на кого было оставлено государство.
Посыльный явился сразу, едва отъехал Гордон.
— Дитрих, расставь, пожалуйста, посты. Я узнаю общую обстановку и подойду. Всем свободным предоставь отдых. И пусть капитаны обязательно позаботятся о горячем завтраке, — с заместителем Кабанов старался всегда быть вежливым.
Да тот и не давал повода для неудовольствий.
— Яволь, герр полковник, — важно кивнул Клюгенау.
Он явно был доволен и боем, и полком, и доверием Кабанова.
Ни Ширяева, ни Гранье Сергей не увидел. Что не мудрено. Кремль велик, и оба старых соратника могли находиться с любой его стороны, а то и где-то внутри.
Посыльный споро повел Кабанова во дворец, затем какими-то переходами, словно назначенный Петром совет решил на всякий случай обосноваться поглубже, чтобы никто не сумел прервать заседание неуместным появлением.
А может, Кабанов был настолько уставшим, что уже не особо соображал, какой из путей выбрал посыльный.
Командора ждали. Стрешнев, Шеин, Ромодановский, Нарышкин — те, кто отвечал за государство перед царем. А равно — и еще десятка два бояр, находившихся к началу бунта в Кремле или пробравшиеся сюда сразу после его начала.
Все присутствовавшие выглядели устало. Треволнения вчерашнего дня, усугубленные бессонной ночью, вымотали бы и молодых. Здесь же находились люди в возрасте. Шеин, на середине четвертого десятка, среди них был юным.
Но усталость усталостью, а при виде Командора одобрительно зашушукались. По вполне понятным причинам.
Шушуканье быстро стихло, едва пригляделись к вошедшему.
В наступившей тишине Кабанов шагами Командора медленно направился к поднявшемуся Шеину.
Тот прежде изобразил на надменном лице улыбку, однако по мере приближения Кабанова улыбка сама сошла с губ.
Сергей навис над невысоким воеводой и вдруг резким движением ухватил Шеина за бороду, подтянул и ледяным тоном спросил:
— Куда невольников из Кафы подевал?
— Отпустил. Всех отпустил. Видит… — Но клясться и призывать в свидетели Всевышнего вдруг расхотелось.
Любой человек боялся дыбы и прочих прелестей Преображенского приказа, однако взгляд Командора показался генералиссимусу намного страшнее. Словно не заурядный полковник глядел, а сама смерть, от которой ни откупиться, ни отвертеться.
Бояре вскочили с мест. Они не видели взгляда. Для них происходящее было нападением, сродни бунту стрельцов. Не хватало лишь решительного крика, чтобы все встали на защиту воеводы.
— В свои вотчины крепостными? — уточнил Командор.
Его голос заставил всех в зале насторожиться.
— Я же как лучше хотел, — как-то по-бабьи попытался оправдаться воевода. — Куда им было идти? А уж потом…
— Отпусти его, — велел Ромодановский.
Князь-кесарь что-то начал понимать, но считал себя ответственным за порядок. А какой порядок, когда полковник хватает генералиссимуса?
Командор послушался. Он отпустил бороду воеводы и тут же от души приложил жертву кулаком.
Шеин послушно отлетел прочь и врезался в массивное кресло. Мелькнули ноги, и воевода оказался на полу по ту сторону подвернувшейся мебели.
— Этот человек забрал себе всех бывших татарских невольников, освобожденных во время рейда в Крым. — Командор медленно обвел взором застывших бояр.
Первым все понял Ромодановский. Он обошел кресло, навис над поднявшимся на четвереньки Шеиным и мрачно спросил:
— Это правда?
Никакого удивления князь-кесарь не высказал. Он привык иметь дело с людскими пороками и скорее бы удивился, обнаружив в человеке что-то светлое.
— Куда же их было девать? — жалобно отозвался воевода. Вставать во весь рост он не спешил.
Вставать во весь рост он не спешил. И даже не жаловался на публичные побои. — У них, чай, и домов давно нет.
Бояре опять зашумели. На этот раз — возмущенно.
Никому по большому счету не было дело до вчерашних невольников. Но факт, что кто-то присвоил людей себе, не поделившись, задевал до глубины души. Даже союзники генералиссимуса в борьбе за власть отвернулись от него, как от предателя. Если же учесть, что на такой высоте соперников всегда больше, чем союзников и каждый из них мечтает свалить удачливого конкурента, то в данный момент все симпатии были на стороне Кабанова.
— Вернешь, откуда они родом, — вынес вердикт Ромодановский. — Я отпишу царю. Пусть он решает, как тебя наказать.
