Правда, справедливости ради, места были богатыми, и при минимальном умении отсюда можно вывести столько, что род умелого торговца будет обеспечен надолго.
Как правда и то, что Московия — один из источников дохода Англии и Голландии (опять Голландия, тьфу!), и в таковом качестве ей лучше всего оставаться во веки вечные.
Такая мысль сама по себе способна вернуть на грешную землю.
— Заметьте, Командор слишком старательно избегает нашего общества, дорогой друг. Словно боится, что мы заставим его поделиться секретами, — сквозь клубы табачного дыма поведал сэр Чарльз.
— Признаться, я даже сначала обрадовался этому. Все же Мэри столько пережила. Но дело стоит того. Не зря же мы добирались в такую даль! — в тон ему отозвался лорд.
— А это значит… — Сэр Чарльз сделал паузу, и Эдуард послушно продолжил:
— Ехать в Коломну. Может, и хорошо. Все их предприятия под рукой. Заодно объяснят то, что не стали говорить при всех.
Во фразе прозвучал намек на единственный осмотр предприятия иностранцами. Причем сами новоявленные хозяева многое явно не сообщали, предпочитали отмалчиваться, и лишь Петр самозабвенно говорил о новшествах.
А теперь зачастую молчал и он.
— Тут не очень далеко, — благодушно поведал толстяк, словно его друг не помнил столь недавнюю поездку. — Только надо заручиться бумагой от царя. Чтобы лошадей меняли в срок, а не отговаривались их отсутствием.
— Может, прежде послать кого-нибудь с письмом к де Санглиеру? — предложил лорд.
— Мы не в Англии, мой дорогой друг. Здесь принято являться в гости без приглашения.
Подтекстом фразы прозвучало: никуда Командор тогда не денется. Как говорится в этих краях, долг платежом красен.
Правда, оба британца со свойственным их нации высокомерием об этой местной пословице понятия не имели. Стоит ли забивать голову так называемой мудростью дикарей?
Странная это была зима. Уже не первая и, похоже, не последняя в череде странных зим. Кое-что оставалось прежним, заведенным еще от предков. Лютые морозы поневоле заставляли людей держаться ближе к жилью, а летнее напряжение, когда продохнуть времени нет, теперь выливалось в полудремное существование. Обычные бытовые хлопоты, кроме них — отдыхай, сколько душа пожелает. А если завелась лишняя денежка, поезжай на ближайшую ярмарку. Не все можно изготовить у себя в деревне.
А то, что можно, — самое время делать сейчас. Пока поле с его хлопотами не поглотили целиком.
В городах все иначе. Зима — время торговое. Дороги стали доступнее, после летних работ люди чуть разбогатели, кое-что себе позволить могут.
И как всегда, в городах велись разные разговоры. С опаской, вдруг кто подслушает, люди жаловались на жизнь, тут же поминали взятие Азова, но и царя поругивали втихаря за его пристрастие к иноземцам и любовь к диковинкам. Местами ходили слухи про летающие шары, а то и более странные вещи. И только Антихристом царя пока никто не называл. Хотя осуждений было много больше похвал.
Но это были привычные проявления старого. Не в том смысле, что старое — обязательно плохое. Как и новое — отнюдь не всегда хорошее. Чего уж хорошего можно было найти в разворачивающемся строительстве канала Волга-Дон? В морозы при свете горящих смоляных бочек под присмотром солдат. И не только присмотром. За провинность могли тут же выпороть, а то и повесить без особых разговоров.
И совсем уж новым была фабрика в Коломне. Кстати, тоже огражденная войсками. Только поди разберись, то ли служивые стерегут имущество от всякого худого люда, то ли, наоборот, приставлены охранять город от пыхтящих внутри фабрики железных тварей. Одни говорят — драконов, привезенных из-за моря и сдерживаемых мощным заклятием. Другие — рукотворных машин, изготовленных в том числе известным уже половине жителей Володькой Ардыловым.
Какие только разговоры не бродят по белу свету! Не сразу скажешь, чему из них верить, чему — нет.
3. Флейшман. Хозяин
Самочувствие было отвратительным. Уж лучше бы я умер вчера! И это несмотря на то, что вся наша компания попала на пир, когда он был в полном разгаре. Что до Командора, который присутствовал там с самого начала, то вид у него был из тех, про который говорят: краше в гроб кладут.
Это хорошо, что дальше полковой избы мы никуда не пошли. Вернее, не было уже сил идти куда-то. Так и заснули кто на лавках, кто под лавками.
Теперь я наглядно сумел оценить французский вариант. Король ест и пьет совершенно один. Да за одно это ему памятник надо ставить! С надписью «За сбережение здоровья подданных». И пусть никто мне не говорит о королевском высокомерии. Они просто не познали всю простоту Петра. Если это можно назвать простотой.
Самое интересное — похоже, никакого похмелья Петр не испытывал, хотя пил вчера не меньше нас.
Если это можно назвать простотой.
Самое интересное — похоже, никакого похмелья Петр не испытывал, хотя пил вчера не меньше нас. Так, с самого утра был чуть помят, но после легкого завтрака полностью оклемался и сейчас был единственным из всех собутыльников, который просто кипел энергией. Я же только и мечтал, чтобы завалиться в тихий уголок да отлежаться там пару часиков. А лучше — до вечера.
Не надо было мне возвращаться домой. В крайнем случае — говорить посланнику, что я здесь. Прикинулся бы отсутствующим, и хотя бы человеком себя сегодня чувствовал.
— По сколько часов в день работаете? — внезапно спрашивает царь, следя, как люди довольно сноровисто выполняют свои обязанности.
— По десять, государь. — Говорить тяжело. Хоть бы кваску испить, да как-то неловко.
— Почему так мало? Надо по четырнадцать, не меньше. — Глаза Петра становятся злыми. Усы топорщатся, как у кота, но не мартовского, а готового к битве за свою территорию. Или это тоже следы похмелья? Есть же люди, с утра злые на весь мир!
— Невыгодно. Начиная с определенного момента человек устает. Как следствие, ошибок он делает больше, а производительность труда падает. Плюс накапливается общая усталость от работы без полноценного отдыха, — поясняю я.
Никаким гуманизмом даже близко не пахнет ни здесь, ни в Европе. Но хоть категории выгоды понимать необходимо.
— Нерадивых наказывать, — отрубает Петр. — За каждую ошибку пороть, пока не научатся. И никакой усталости. Пускай забудут это слово.
— Людей надо не только наказывать, но и награждать. За ошибки предусмотрены штрафы, за хорошую работу — дополнительные премии. Мне не нужна смертность от непосильной работы.
— Нужны люди — еще деревни к вашему заводу припишу. — Петр даже производство умудрился сделать крепостным. Но я прекрасно помнил грядущие бунты доведенных до отчаяния людей. И рыть себе яму совсем не хотелось.
— Крепостные у нас заняты на подсобных работах. Большинство мастеров свободные. Те, которые ими не являются, за примерную работу могут получить волю. Раб не заинтересован в конечном результате. А у нас люди работают, зная за что.
В своем кругу мы несколько раз обсуждали, возможно ли надавить на Петра так, чтобы он вообще отменил позорное, хотя привычное, крепостное право. В нашей реальности всю жизнь Петр только укреплял его, сделав едва ли не все население в нечто абсолютно бесправным.
Даже, наверное, всё. Как удалось вспомнить, для тех же дворян служба государству была делом пожизненным. Крестьяне работают на своего помещика, а тот все время проводит в армии. В крайнем случае — на штатской службе. Это уже Петр Третий введет указ о вольности дворянства. Только о крепостных при этом как-то позабудут.
