В том смысле, что поводов для оправдываний находилось достаточно. По счастью, не слишком серьезных.
Проблему с офицерами мне удалось разрешить лишь отчасти. Пришлось надавить на Петра. В итоге сорок человек из моего полка были произведены в офицеры и распиханы по новым частям. Получилось по одному, по два на роту. Хоть что-то.
Я ведь не был ни командиром бригады, ни командиром дивизии. Полк пока оставался самой крупной воинской единицей. Более крупные части формировались по мере необходимости и расформировывались по исчезновению надобности.
Генералы же вне войны являлись не столько командующими, сколько инспекторами. Этакими высокопоставленными поверяющими с некоторыми правами и неограниченными обязанностями.
Дворянская конница тоже стала потихоньку расформировываться, а на ее месте создавались драгунские полки. Но тут я настоящим специалистом себя не считал. Я на лошадь впервые сел уже на Гаити. Какой из меня кавалерист?
Большую часть времени я проводил где угодно, только не в Коломне. То мчался в Воронеж, то на юг, а в Москве приходилось бывать столь часто, что Лефорт даже отвел мне пару комнат в своем дворце.
Хороший человек Франц! Пусть никудышный полководец и адмирал, зато всегда готов поддержать толковое новшество. Даже казармы для солдат он построил первым. В краях, которые позднее стали именоваться Лефортово.
И только в своих деревнях мне до сих пор бывать не довелось. Все никак не хватало на это времени.
Кто и когда решил, будто прошлые века отличались неторопливостью? Плюнуть бы тому человеку в морду!
После Нового года, не нынешнего, справляемого в сентябре, а европейского, январского, заболел Лефорт. Вначале я не придал этому значения. Все мы не юноши. Мало ли что бывает?
Уже попозже, трясясь в возке в Тулу, я вспомнил то, что не должен был забывать. О смерти Лефорта еще до Северной войны.
Нам так и не удалось полностью переиграть нелепый стрелецкий бунт, только видоизменить его, и все-таки снова и снова мы пытались исправить известное нам, сделать чуточку лучше.
Петрович как раз должен был вскоре возвращаться из Воронежа в Коломну. В речном адмиралтействе морского флота он проверял санитарную часть, как слышал, частенько ругался с Петром, однако с февраля нашего эскулапа ждали студенты в его импровизированной фельдшерской школе. Да перед тем он просто должен был навестить нашу базу.
Я послал гонца прямо с дороги, а сам был вынужден следовать дальше. Требовалось договориться о скорейшей поставке ружей в полки, убедить заменять багинеты штыками. Корпорация Флейшмана выпускала в основном штуцера, а линейные полки обеспечивала Тула да поставки из-за границы.
Еще хорошо, что Петр внял нашему старому предложению и расширил дороги. Раньше приходилось путешествовать в возке, запряженном одной-единственной лошадью, в крайнем случае впрягать вторую цугом. Зато теперь появились знаменитые впоследствии тройки, и езда сразу пошла быстрее. Еще бы колокольчик, дар Валдая, но о такой штуке никто до сих пор не слыхал.
В Москву я вернулся не то поздним зимним вечером, не то ранней зимней ночью. Стража пропустила беспрепятственно. Только успевали раздвигать рогатки на заставах. Еще бы! Это простым людям ночные прогулки были запрещены. Этакий вечный комендантский час. Я относился к лицам, для кого законы писаны, а правила — нет.
Дворец Лефорта встретил меня относительной тишиной. В том смысле, что затянувшийся ужин изрядно недотягивал до пира. Играл небольшой оркестр, в зале находилось десятка два гостей, но поедание пищи и беседы шли без кутежа.
Лефорт выглядел значительно хуже, чем несколько дней назад. То краснеющий, то, напротив, бледный, с темными кругами под глазами, явно нуждающийся не в застолье, а в постельном режиме. И все равно сидел из последних сил, явно не желая поддаваться болезни.
— Как ты, Франц? — вопрос был глуповат, но ничего другого на ум не пришло.
— Чуть получше, — улыбнулся тонкими бескровными губами Лефорт. — Последние пару дней было совсем плохо.
Со мной он особенно не притворялся. Уж не знаю почему, обычно я вызываю у людей определенное доверие.
Да и поддерживал в конфликтах с царем Лефорт, как правило, меня.
— Я послал за Петровичем. Не знаю, где его найдут, но крепко надеюсь: мешкать он не станет.
— Спасибо, Серж. Мне в самом деле лучше. Знакомый порекомендовал хорошего лекаря. Говорит, не таких ставил на ноги. Вот только пить пытаются запретить.
— Иногда лучше воздержаться, — поддержал я незнакомого эскулапа. — Вино доставляет нам удовольствие, но оно же препятствует порой лечению. Зато по выздоровлению становится гораздо слаще. Жизнь не всегда состоит из одних удовольствий.
— Зачем же тогда жить? — грустно спросил Франц.
На самом деле алкоголиком по нынешним меркам он не был. Бывало, напивался, однако гораздо чаще придерживался меры, когда эйфория еще не переросла в безудержное свинство. Да и помимо приятного времяпровождения занимался многими делами. А для меня главным качеством царского фаворита было его абсолютное бескорыстие. Лефорт мог бы иметь все, что угодно, стоило только даже не шепнуть, а намекнуть царю, на деле же даже дворец являлся собственностью государства.
Это остальные птенцы гнезда Петрова будут запускать в казну загребущие руки. С другой стороны, какой Лефорт птенец? Если уж говорить подобными сравнениями: когда он встал на крыло, Петр ни о каком гнезде еще не думал.
В числе гостей я заметил незнакомого мне мужчину явно южной наружности. Черные волосы, почти такие же глубоко посаженные глаза, то и дело устремляемые в мою сторону, полноватые губы…
Мне мужчина сильно не понравился. При том, что обычно я не сужу о совершенно посторонних людях.
— Кто такой? — Спрашивать у Франца было неудобно. Пришлось улучшить момент и шепнуть вопрос поднесшему очередное блюдо слуге.
Слуги вообще зачастую знают о гостях гораздо больше, чем этим гостям бы хотелось.
— Лекарь из Италии. Джузеппе… — Фамилию слуга запамятовал, да я все равно вряд ли мог слышать ее.
Тогда понятно. Во мне наверняка взыграла обычная нелюбовь к медикам. Толку от этой породы… И в то же время куда от них деться? Сам я никогда не лечусь, организм сам справится там, где медицина бессильна, но помимо болезней существуют раны.
Нет, наш Петрович — нормальный мужик. Не бывает правил без исключений. Я больше о профессии в целом. Профессии, до сих пор отдающей шаманством или шарлатанством. Да и позднее будут сестрички и прочие врачихи женского рода, весьма способствующие исцелению раненых мужиков.
Лицо Лефорта едва заметно скривилось. Франц явно чувствовал себя очень плохо и старался скрыть свой недуг.
На другом конце стола сразу напрягся Джузеппе. Может, зря я на него наговариваю? Вдруг он действительно в чем-то разбирается и старается вылечить своих пациентов, а не просто запустить руку в их кошельки?
Нет, надо все-таки разыскать Петровича! Как будто я мог всецело располагать собой, а наш эскулап являлся заместителем Господа Бога по медицинской части.
Два последующих дня мне пришлось мотаться из полка в полк. Еще хорошо, что стояли они не так далеко друг от друга, хотя, увы, и не в Москве. Когда же на третий день, точнее, уже вечер, я, усталый и опустошенный, добрался до дворца Лефорта, то в одном из коридоров увидел, как несколько человек несут на руках хозяина. Рядом с ними шел Джузеппе и что-то говорил на смеси итальянского с французским.
