— Бишоп, быстро дай мне выход на ИР корабля. — Казаков вовсе не казался напуганным, а наоборот, успокаивающе-деловым. — Он восстановил поврежденные системы? Вот и отлично.
— Я полнейший идиот. — В тишине эта реплика Гильгофа прозвучала как серия выстрелов.
— Несомненно… — Мария Дмитриевна стояла за спиной лейтенанта, дожидавшегося в маленьком отсеке связиста контакта с ИР «Юлия Цезаря».
— Мы недооценили Иных, — шепнул доктор. — Вернее, я недооценил. Знаете почему?
— Почему? — Ельцова посмотрела на ученого не без отвращения. Господа высоколобые всегда считают себя центром Вселенной, не обращая внимания на бренную реальность. Вот Гильгоф и доигрался с огнем.
Доктор вытянул руку, в которой по-прежнему сжимал инфразвуковой ретранслятор. Прибор выглядел, как обычно. Овальная пластиковая коробочка с несколькими индикаторами и полутора десятками серых клавиш.
— Вот, — сказал ученый, указательным пальцем левой руки подталкивая дужку очков выше на переносицу. — Мы надеемся только на технику, а Иной исключительно на себя. Хотите знать, отчего он не реагировал на сигнал?
Ельцова и Казаков подозрительно уставились на Вениамина Борисовича, выглядевшего крайне несчастным. Эккарт, внешне сохранявший полное спокойствие, пригладил ежик белых волос, что наглядно выдало тревогу обычно невозмутимого тевтонца. Солдаты просто стояли и смотрели.
— Это вы видите? — плачущим голосом проговорил Гильгоф, указывая на маленький жидкокристаллический экранчик на приборе, размером чуть меньше ногтя. На сером поле ярко выделялись угольно-черные точки, выстроившиеся в ряд. — Понимаете, что это значит? Я нашел ретранслятор в лаборатории. Он пролежал там не меньше месяца, на холоде, без соответствующего ухода Месяц, понимаете? Заряд аккумулятора сошел на нет, а я не проверил.
На сером поле ярко выделялись угольно-черные точки, выстроившиеся в ряд. — Понимаете, что это значит? Я нашел ретранслятор в лаборатории. Он пролежал там не меньше месяца, на холоде, без соответствующего ухода Месяц, понимаете? Заряд аккумулятора сошел на нет, а я не проверил. Ясно?
— Батарейки сели, — пораженно сказал Казаков. — Веня, я вам уже обещал морду набить?
— Набейте. — Ельцова впервые видела доктора Гильгофа, обычно невероятно самоуверенного и ничуть не сомневающегося в своей правоте, настолько удрученным. — Вам таки от этого станет легче? Я совершенный осел! Хотя нет, осел хоть что-то соображает…
— Две ошибки, — выступил вперед Бишоп. — Глобальные ошибки. Первая принадлежит вам, господин Гильгоф. Вторая — искусственному разуму «Юлия Цезаря». Цезарь не предполагал, да и не мог предполагать, так же как все мы, что животное умеет распознавать — абсолютно не знаю, каким образом — наличие электрического тока. Наверное, у него имеется специальный орган. Иной почувствовал электричество под полом лаборатории и, видимо, сообразил, что, уничтожив кабель, он получит возможность выйти на свободу, а заодно навести панику в среде противника. Две ошибки. И Иной ими воспользовался.
— А вы, Веня, — безжалостно сказала Ельцова, — проиграли конкуренцию. Нет?
— Проиграл, — без всяких возражений согласился Гильгоф. — Эта тварь действительно обставила нас в первой партии. Но ведь турнир не закончен?
«Не закончен, вы совершенно правы, — послышался знакомый голос. Юлий Цезарь воскрес. Правда, теперь фантом не выглядел столь роскошно, как прежде. У тоги был синеватый отлив, цвет на лице виртуального изображения смещался к красному спектру, лавровый венец вообще исчез, превратившись в белесую тень, выглядевшую весьма неестественно. Будто над головой фантома повисло облачко тумана. — Извините за резкий сбой в системе. Подобная ситуация не была предусмотрена».
— Интересное заключение, только данный вывод следовало сделать еще до начала операции с животным! — Маша не без удивления посмотрела на Цезаря. Изображение римского императора подергивалось, будто у него был нервный тик. — Знаешь, приятель, я как биолог скажу: Иной вообще не может быть подконтролен. Я наконец-то сообразила, почему мне казалось, что мы не сможем подчинить себе животное. Есть разные психотипы, верно?
Ельцова с решительным видом повернулась к притихшим слушателям, желая объяснить свою мысль не столько ИР «Цезаря», сколько людям.
— Сергей Владимирович, — Маша в упор уставилась на Казакова, — вы знаете, что такое «психотип»?
— Приблизительно, — удивился Казаков. — А что?
— Психотип, — подал голос доктор Логинов и, бесцеремонно оттолкнув военных, выбрался на небольшой пятачок, образовавшийся посреди круга людей, — психотип является определенной формой поведения разумного существа, сложившейся в зависимости от воспитания, условий и правил, установленных обществом или самим собой. Я верно сказал, Маша?
— Не совсем верно, но доходчиво, — согласилась Ельцова. — Примитивный пример…
Она внимательно осмотрела собравшихся людей и выбрала двоих. Разумеется, соотечественников. Кто знает, вдруг психотипы подданных германского кайзера и императора России значительно отличаются друг от друга? Да то и несомненно — разные страны, разные языки, обычаи, психология…
Маша указала на лейтенанта Казакова и одного из солдат — рядового первого класса Петра Рябцова, самого обычного парня из глубинки (Ельцова вспомнила, что он происходит из какого-то Когалыма — городка, расположенного между Иркутском и Новосибирском).
Рябцов попал в элитное подразделение Российской армии не только потому, что был ростом не меньше метра девяносто, а сложением более напоминал медведя, но еще и за сообразительность и редкую для человека любовь к любой технике. Собственно, он был одним из компьютерных техников отряда Казакова. Простое широкое лицо, спокойная улыбка, взгляд, не несущий в себе никакой агрессии… Но это уже другой психотип.
— Петр, — Ельцова подергала рядового за рукав, — скажи мне, пожалуйста, до того как ты решил пойти в профессиональную армию, чем ты обычно занимался по выходным? И кем были твои родители?
— Ну-у… — немножко смутился Рябцов и чуть покраснел. Было странно видеть этого здоровенного мужика заробевшим перед женщиной. — По субботам в баню, немножко водки, потом… ну рыбалка… А чего? Отец работал на нефтяном промысле под Тюменью, пока запасы нефти не кончились.
— Хорошо, — согласилась Маша. — Теперь вы, Сергей.
— Родители из питерских ученых, — отбарабанил Казаков. — Мать — врач, отец — физик. Я младший сын в семье, поэтому пошел в военно-космическую академию. По физическим и психологическим данным взяли в спецназ с четвертого курса. Выходные? Спорт, библиотека, отдых дома. Все.
— Чувствуете разницу? — вопросила Ельцова. — Два человека из одной и той же страны. Говорят на одном языке. Одна профессия. Но, судя по региону, где они воспитывались, и по семейному происхождению — огромная разница.
— Так к чему вы ведете, Маша? — не понял Казаков. Лейтенант поглядывал на задраенный люк, ведущий вниз, опасаясь, что Иной рано или поздно явится за добычей.
— У Иных точно так же могут быть разные психотипы, как и у нас, — торжествующе провозгласила госпожа консультант. — Я давно, со вчерашнего вечера, думала, что в этой истории есть пробелы. Белые пятна. Откуда взялся труп Иного в лаборатории американской базы?
