— Почему? — вытаращилась Маша. — Зачем было Эйнштейну сознательно обманывать?
— Шутка, — пожал плечами Гильгоф. — Фантастический по своей продуманности розыгрыш. В особо крупном размере, как выразились бы костоломы из следственного отдела нашего несравненного адмирала… И с особо тяжелыми последствиями. Вам никогда не приходило в голову, что Эйнштейн — человек, исключительно одаренный и способный заглядывать в будущее — просто не хотел, чтобы его сограждане однажды покинули пределы Солнечной системы?
— Вы хотите сказать… — запнулась Ельцова.
— Я не хочу ничего сказать! — нетерпеливо перебил ее доктор. — Выводы можно сделать самостоятельно. Если события будут развиваться и дальше в направлении, по которому мы, то есть абстрактное «человечество», идем уже много десятилетий, то может встать вопрос о выживании Homo sapiens как вида. Только не говорите, что мы плодовиты, приспособляемы и изобретательны.
— Я и не говорю… — Маша была несколько сражена напором аналитика и даже не пыталась возражать.
Только не говорите, что мы плодовиты, приспособляемы и изобретательны.
— Я и не говорю… — Маша была несколько сражена напором аналитика и даже не пыталась возражать. Однако отрицать, что предположения Гильгофа разумны и основательны, было трудно. Доктор увлеченно продолжал:
— Эйнштейн, вероятно, предвидел, что человечество за пределами своего мира, о котором, к слову, мы до сих пор знаем очень мало, столкнется с опасностями вообще непознаваемыми. Вчера вирусы, сегодня эти ваши монстры-Иные, а завтра? Вдруг какой-нибудь исследователь наткнется в одной из дальних планетных систем на такое апокалиптическое чудовище, с которым можно бороться только путем массового самоубийства? Поэтому старик Альберт и решил всех запутать… И надо же такому случиться — этот болван Эндерби посидел над теорией относительности, откопал противоречия, выдвинул свои тезисы…
— И что теперь?
— Теперь? — тихо рассмеялся Гильгоф. — Теперь мы с вами вынуждены тащиться к черту на кулички, в эту дурацкую экспедицию. Благодаря тому же Эндерби! Если бы люди слушали Эйнштейна, пройдоху и обманщика, на сегодняшний день мы с трудом осваивали бы Солнечную систему. Поверьте, ничего страшного в этом бы не было. Полезных ископаемых, источников энергии и загадок, столь необходимых людям, на наших девяти планетах более чем достаточно. На одной Венере нефти хватит еще на двадцать тысяч лет. Так нет же! Ухватились всеми конечностями за новую игрушку — лабиринтный двигатель, сунули нос в несколько десятков чужих миров, наследили, набросали окурков, яблочных огрызков и банок из-под «Кока-Колы», а теперь удивляемся: откуда на нас свалилась напасть в виде ваших зубастых знакомцев?
— Случайность, — упрямо возразила Маша. — И некомпетентность американцев, которые решили связаться с демоном, о котором не имеют никого представления!
— Ой, только не надо все валить на янки! Они, безусловно, лопухи, но вот от вас я никак не ожидал разговора о «случайностях». Запомните — ничего в мире не происходит случайно. Включая упомянутое топтание на месте. Смотрели старинные фантастические фильмы? Например «Пятый элемент»? Наверняка смотрели, классика все-таки. В XX веке люди полагали, что будущее — это царство высоких технологий. Летающие автомобили, гигантская перенаселенность, совершенство аппаратуры. Действительность опровергла эти домыслы. Мы ничего не изобретаем, мы просто совершенствуем изобретенное ранее. В 1970 году компьютер весил полторы тонны и с трудом мог сложить два и два. Сейчас компьютерный процессор не превышает массой нескольких микрограммов и отвечает на вопрос раньше, чем его задашь. Внешне — да, несомненный прогресс. А суть одна и та же. Принцип одинаковый!
— Логично, — закивала Маша. — Автомобили по-прежнему ездят по дорогам на земле, до сих пор используются бензиновые двигатели, мужчины носят такие же пиджаки, как и пару сотен лет назад, лучшим косметическим средством до сих пор считается розовое масло, а самым разрушительным оружием остается ядерное.
— Именно! — радостно воскликнул Гильгоф. — Человек из двадцатого века чувствовал бы себя здесь как дома. Конечно, потребуется какое-то время на адаптацию, но через неделю вы не отличите его от соседа по дому. Техногенная цивилизация не развивается, а совершенствуется. Чувствуете разницу между этими двумя понятиями?
— И что, по-вашему, ждет человечество, Вениамин?
— Вырождение! — безапелляционно заявил доктор. — Мы попросту зажремся. А когда появится кто-нибудь, начиная от простейшего вируса, от которого не найдем антидота, и заканчивая более высокоразвитыми существами — вымрем.
А когда появится кто-нибудь, начиная от простейшего вируса, от которого не найдем антидота, и заканчивая более высокоразвитыми существами — вымрем. Не сразу, конечно, это процесс долгий. Нас должны подстегнуть, направить в новое русло развития. И наплевать, что мы будем долго морщиться от боли и на теле появятся шрамы от плети. Лучше немного потерпеть перемены, чем медленно угасать. Ваши Иные могут стать одним из вариантов такой плети. Я почти не сомневаюсь в том, что сейчас у человечества появился неординарный конкурент в виде этого биологического вида. Соответственно начнется борьба за выживание, чаще именуемая эволюцией. Я не вижу в найденных на LV-426 животных воплощения зла. Только конкурентов. Которые теоретически могут обставить нас в три хода.
С севера, из тайги, задул ветер, понес колкие мелкие снежинки. На севере темнеет рано, а потому следовало возвращаться в комплекс, чтобы не заплутать. Маша взяла увлекшегося доктора Гильгофа под руку и ненавязчиво повлекла обратно.
— Вы пессимист, Веня, — сказала она. — По-моему, все не так мрачно.
— Возможно, — сморщил нос Гильгоф. — Мудрость древних гласит: «Пессимист — хорошо информированный оптимист». А на предмет моей теории… Вам понравилось? Нет? Конечно, она никому не нравится. Включая адмирала. Как думаете, почему я напросился лететь с вами?
— Проверить на опыте? — предположила Маша. — Лицом к лицу встретиться с «конкурентами» человечества? А если съедят?
— Значит, — усмехнулся доктор под нос, — человечество в моем лице не выдержало соперничества. Становится холодно, идемте в дом…
* * *
Ельцова, оставив позади несколько постов молчаливой охраны, прошла по коридору здания, в котором разместилось командование Плесецкой базы, не без труда нашла отведенную ей комнатку-конуру. Гильгоф отправился куда-то по своим делам — доктора вызвали через ПМК на один из складов.
«Вот интересно, — размышляла Маша, отстегивая куртку темно-синего комбинезона. — Теория у очкарика (кстати, почему он носит неудобные очки, а не линзы? И вообще, операцию можно сделать… Издержки имиджа?) самая что ни на есть шизофреническая, но звучит отлично. Иные — конкуренты землянам! Катализатор эволюции! Хорошие заголовки для сенсационных статей. Однако адмирал Бибирев не стал бы держать в своей Конторе откровенно безумного человека, а благородная сумасшедшинка, явственно прослеживающаяся у Гильгофа, была свойственна ученым во все времена — от Диогена до Эйнштейна… Блин, но как он загнул с Эйнштейном!»
