— Хорошо, хорошо, я понял. Но каким образом, по мнению дяди, я должен учиться? Вернее, кто возьмется меня наставлять?
Бродяга уселся передо мной, аккуратно прикрыв лапы ободранным хвостом, и скромно потупил хитрющие глаза.
— Я.
— Вы?! Но…
— Должен сказать, при жизни я был неплохим магом. За что, в конечном итоге, и принял смерть на костре…
— Вы были Темным волшебником?
— Нет, Светлым, — в голосе лорда Феррли прорвалась тщательно скрываемая горечь.
— Светлых на костре не сжигают!
— Сейчас — нет, пятьсот лет назад — да.
— Вы жили так давно, — удивился я, — и до сих пор не допущены до перерождения?
— Урок первый! — возвестил кот.
— Внимательность, внимательность, и еще раз внимательность! Совсем недавно я говорил вам, что во Мраке — свое измерение времени. У Абсолюта, кстати, тоже. С чего вы взяли, что периоды перерождения и наказания измеряются человеческими жизнями? Учитесь извлекать сведения отовсюду, барон, и бережно храните их в библиотеке вашей памяти… Впрочем, думаю, у вас вместо нее пыльный чердак!
Да уж, вошел Бродяга в роль! Начал ворчать еще похлеще дяди Ге. Чего доброго, и вправду сделает то, чего не удалось старику. А именно, систематизирует и разовьет мои отрывочные познания. Однако, интересно: почему лорд Феррли все же оказался во Мраке? По идее, он мученик, невинно пострадал от неправедного людского суда. Луг, покровитель магов, должен был призвать его душу в Счастливые долины. Я хотел спросить, но не успел, ибо вслед за первым уроком последовал второй:
— Отдых! Он очень важен для чародея. Вы должны набраться сил. Боюсь, завтра вам предстоят серьезные испытания.
С этими словами демон взгромоздился мне на грудь, напоследок сонно осведомившись:
— Ничего такого не заметили? Еще не догадались, кто кайлар?
— Некогда было.
— Не тяните… он скоро снова выйдет на охоту… — кот замолк и шумно засопел.
Я тоже постарался заснуть, и очень скоро мне это удалось. Но, видно, с надеждой на спокойный отдых надо было расстаться до лучших времен. Меня разбудило ощутимое потряхивание. Открыв глаза, я различил чей-то смутный силуэт.
— Лейтенант, лейтенант, вставай, беда… — повторял знакомый голос.
Я вскочил.
— Сайм, ты, что ли?
— Я, лейтенант. Идем скорее, там Хамар объявился…
Вслед за капралом я двинулся в сторону костра. Подойдя ближе, увидел лежащего на песке Хамара. Лицо усача было залито кровью, одежда изодрана.
— Непонятно, того, этого, — пробормотал Добб, наливая воду из бурдюка в свой шлем и окуная туда чистую тряпицу.
— Чего непонятно?
— Да что с ним случилось-то! Видишь, раны странные какие-то.
Капрал принялся осторожно обтирать кровь с лица Хамара. Вокруг бестолково суетился Дрианн.
— Принеси мой мешок! — прикрикнул я на мальчишку. Тот мигом сорвался и побежал. Позвольте, а я ведь не сказал, где мое место! Он-то откуда знает? Укладывались уже в темноте, а маг сейчас почему-то старается рядом со мной не спать…
Мысль мелькнула и погасла, все мое внимание было сосредоточено на Хамаре.
— Он пришел к костру и сразу рухнул, — рассказывал Сайм. — Часовой меня кликнул.
Между тем Добб смыл кровь, и я увидел, что лоб Хамара рассечен до кости.
— О-х-х, — произнес за спиной Дрианн.
Он подал мне мешок, стараясь не смотреть на раненого. Я присел над капралом. Следовало осмотреть все тело. Мало ли что… Принялся ощупывать плечи и грудь. Кости вроде целы… Эх, не целитель я, конечно, могу что-то и упустить. На груди Хамара был вытатуирован дракон, но в неверном отблеске костра я не разобрался, какого цвета. Вроде, поблескивал, то ли золотой, то ли серебряный. Еще висело несколько амулетов, я таких никогда не видел. Но это все ерунда, главное, что на правой стороне была странная рана. Глубокая, но явно не след от оружия, даже больше похожая на ожог. Края у нее были черные, словно на теле начиналось разложение заживо.
Но это все ерунда, главное, что на правой стороне была странная рана. Глубокая, но явно не след от оружия, даже больше похожая на ожог. Края у нее были черные, словно на теле начиналось разложение заживо. Когда я осторожно прикоснулся к ней, Хамар болезненно застонал.
Я обработал раны на лбу и на груди. Пожалуй, это все, что мог сделать. Дрианн остался возле раненого, который так и не очнулся, а я пошел досыпать.
Утром, конечно, еле себя поднял. Последствия моего головокружительного полета все еще давали о себе знать. Спину тянуло, как у старика, да и в голове звенела восхитительная в своей абсолютности пустота. Интересно, а после такого удара как себя чувствуют мои магические способности? Для затравки попытался устроить небольшую песчаную бурю, совсем крохотную. Так, вокруг собственного сапога. Вроде получалось, только сосредоточиться было трудно. Ну, это и понятно: недосыпание, травма. Фокус с песком вызвал детский восторг у Салима, который этим утром почему-то пребывал в самом радужном настроении. Я осторожно попытался выяснить его причины, памятуя о склонности проводника к своеобразному решению денежных проблем.
— Затан скоро, — удовлетворенно сообщил тот.
После длительного допроса я сумел установить, что затан — это нечто вроде маленького селения в пустыне. Какие идиоты там живут, я интересуюсь? Мест хороших, что ли, мало? Салим пояснил: оказывается, Пустыня призраков — вполне себе даже населенное место. Просто жизнь сосредотачивается здесь вокруг источников воды. А их мало, и к тому же периодически они иссякают. Вот и приходится маленьким племенам кочевать в поисках водоемов. Почему-то проводник был уверен, что затан окажется на нужном месте.
— Там балшой такой вода! — восхищался он. — Дерево растет!
Побеседовав с Салимом, вдохновленный возможностью передышки в этом самом затане, я направился к Хамару. Капрал, слава Лугу, наконец очнулся. Вид имел, конечно, бледный и измученный, но приветствовал меня радостно, насколько позволяло его состояние. То есть, прошептал:
— Спасибо тебе, лейтенант!
— Ты как?
— Болит… да ничего, терпимо.
— Кто тебя так?
Хамар тяжело вздохнул. Судя по каплям пота, выступившим на лбу и над усами, приходилось ему несладко.
— Карачин… коня подстрелили, упал я как-то неловко.
— А это что? — я указал на грудь.
— Когда поднялся, один в меня заклятие какое-то швырнул. Дальше не помню, до ночи пролежал. Очнулся, к своим пошел.
Шаман? Ударил Хамара, и вернулся? Возможно. Почему только ребята его найти не могли? Ускакал слишком далеко?
— На плаще понесем, — прервал мои размышления Зарайя. — Проводник что-то про селение лопочет, может, бабка там какая имеется, травками полечит…
Да какие тут травки? Кроме колючек нет ничего.
— Ты сам-то как, лейтенант? — осведомился Бил.
— Неважно, — ответил я, памятуя совет лорда Феррли. — Слабость какая-то…
Стыдно было изображать перед капралами недужного и убогого, но я старался изо всех сил. Мне показалось, или я видел, как по лицу Хамара пробежала легкая тень? Впрочем, может, это была гримаса боли? Зарайя тоже посмотрел как-то странно. Вот демон, зараза! С ума теперь сойду, всех подозревать…
Четверо воинов осторожно переложили изо всех сил старавшегося не стонать Хамара на плащ и, взявшись за углы этих импровизированных носилок, понесли.
Я опять вскарабкался на несчастного коняшку, от души надеясь, что обещанный Салимом затан — не плод воображения проводника. Вчера скакун выхлебал полбурдюка воды. Содержание его в пустыне становилось очень уж невыгодным. Интересно, как разбойники обходились? Наверное, тоже кочевали от селения к селению. А если уж вспомнить, что поить коня мне пришлось из собственного шлема… Лучше оставить его в селении, там наверняка будут рады скотинке, а я — слишком неподходящий хозяин для такого славного существа.
Солдаты двигались довольно резво, несмотря на палящее солнце и увязающие в песке ноги. Все же в том, что по пути имеется селение, была какая-то определенность. Пустыня больше всего угнетала именно своей безлюдностью. А тут — пожалуйста, коренные жители. Приподнятое настроение портил только поднявшийся ветер, сухой и горячий, который горсть за горстью швырял в лицо колючие песчинки. Пришлось занавеситься шаджабом.
