— Ты, лейтенант, знаешь, чем Ястребы отличаются от других имперских войск?
Пришлось покаяться: точно не знаю.
— А тем, что мы — быстрые да легкие. Нас отправляют туда, где надо прибежать, скоренько зачистить, и назад. В осаде стоять, к примеру — это к Секачам, они народ медленный, но упорный. Если крепость защищать, то Имперские шершни сгодятся, без них в этом деле никуда. Вот, кстати, ты мне ответь: почему среди Ястребов лучников нет?
— М-м…
— Да потому, лейтенант, что в нашем деле от них никакого проку, суета одна. Лучнику, ему что надо? Время, чтобы лук поудобнее перехватить, к ветру примериться, прицелиться. А где у нас время? Нет его. По этой вот причине у Ястребов на вооружении арбалеты.
Арбалет — он меньше, удобнее, из него можно и в упор бить. Конечно, у Ястребов и мечи имеются, а обращаться с этими игрушками они обучены, будь спокоен. Опять же, дага быть должна обязательно. В бою иной раз щит выбьют, так с дагой в левой руке сражаться сподручнее. Понятно объясняю?
— Понятно.
— Вот и ладно. Покажи свой меч.
Я протянул Зарайе императорский подарок.
— Знатная вещица! Сразу видно, гномья работа. С волшбинкой ?
— Наверное, да.
— С ней, вон как поет! — воин ласково провел кончиками пальцев по матовой стали клинка. — Хороший меч, годится. Ну, о мечах тебе лучше Добб расскажет, он у нас по этой части дока. Я только одно спрошу: видел ты Ястреба с двуручником? Нет? А почему, как думаешь?
— Наверное, потому что для ближнего боя неудобно, — догадался я.
— Верно мыслишь, — одобрил дядька. — Двуручники Секачи любят, ими ряды копейщиков хорошо разбивать, ежели они ниже стоят. Копье таким мечом перерубается на раз. Или, опять же, против конного в полном вооружении: двуручником сплошной доспех пробить можно, тяжелый он — ого-го, чтобы такое оружие таскать, да еще и биться им, надо силу иметь. А Ястребам нужны мечи короткие, чтобы двигаться не мешали. И вот еще что: видел я намедни на тебе кольчужку, добрую такую. Где она?
Вспомнив, какие насмешливые взгляды провожали меня вчера, я слегка покраснел и признался, что оставил кольчугу в каюте.
— Ну, в каюте так в каюте, — легко согласился Зарайя. — У нас доспех только перед высадкой надевать принято. Как мыслишь, какой доспех у Ястребов должен быть?
— Чтобы не мешал движению, легкий… Тонкая кольчуга, наверное, вроде моей. И шлем, так?
— Быстро схватываешь, лейтенант. Еще наручни и поножи. А шлемы у нас не такие как у Быков , к примеру. Те при полной выкладке шагу ступить не могут, такую тяжесть только коню и тащить. А наши шлемы — вот.
Бородач жестом фокусника вытащил из-за спины нечто напоминающее маленькую гладкую шапку, только изготовленную из стали. Впереди располагалась узкая полоса, видимо, для того чтобы защищать нос, сзади болталась кольчужная сетка.
— Примерь-ка.
Внутри шлем был подбит мягкой холстиной, каким образом она держалась на стальных боках, я так и не понял. С помощью клея, наверное. Надев его, я вызвал у Зарайи добродушный хохоток:
— Великоват маленько. У меня голова-то поболе твоей будет. Удивляешься, как материя держится? Полковые мастера колдуют. Шлемы-то все одинаковые по размеру, не будешь же каждому солдату голову измерять. Вот и подгоняют: кому велик — побольше холстины налепят, и готово. Потому-то мы волосы и сбриваем, жарко очень.
— А Ом? — я вспомнил Лютого, шевелюра которого не уступала эльфийской.
— Это — особый случай, он вообще шлем с кольчугой не признает.
— Как же?.. — положим, в сражении с мечником можно надеяться на свою ловкость. Но ведь никогда не предугадаешь, в какую секунду и откуда в тебя выпустят стрелу, или, того хуже, арбалетный болт.
— Да так, — пожал плечами воин. — Лютый не такой как мы, он смерти не боится.
— А вы боитесь? — изумился я. Как-то в моем сознании лихие Ястребы не сочетались со страхом смерти.
— Ну, ты спросил, лейтенант! — усмехнулся Зарайя.
— Ну, ты спросил, лейтенант! — усмехнулся Зарайя. — Кому ж помирать охота?
— Ому… — пробормотал я под нос.
Действительно, если человек не боится Слепой невесты , значит, ждет ее прихода. Лютый все больше занимал мое воображение.
— Ну, хватит пока, — подытожил капрал. — Вечерком еще поговорим, о том, как выбивать противника из деревень. Это тебе пригодится, все колонии — сплошь маленькие поселения, городов там почти нет.
Если вы думаете, что меня на этом оставили в покое, то глубоко заблуждаетесь. Спасибо, хоть дали пообедать и часок отдохнуть. Впрочем, отдыхом это можно было назвать с большой натяжкой, потому что все это время Добб посвятил теории боя на мечах. Обогатив свои познания такими замечательными вещами как стойки «собачий хвост» и «скорпион», и так и не уяснив, чем же отножный удар отличается от подплужного, я под руководством того же Добба приступил к практическим занятиям. Благодарение Лугу, капрал демонстрировал мне удары в замедленном темпе. Но этого тоже хватило. Потом он отошел в сторонку, сложил руки на груди и принялся гонять меня, заставляя сражаться с воображаемым противником.
— Засечный правый, засечный левый, вдоль! Стойка! Горизонт правый, горизонт левый, вдоль! Стойка! Не спи, лейтенант! Поземный левый, подплужный правый, горизонт левый! Локоть куда, локоть куда, я говорю?! Еще раз!
И еще, и еще, и еще! Когда наконец мечник сжалился, я ощущал себя столетним стариком. Хотелось лечь и больше не вставать, все тело ныло, правая рука, казалось, сейчас отвалится. Тем не менее, морская болезнь чудесным образом исчезла. Видимо, обиделась на отсутствие внимания. Добб остался мной доволен:
— Для первого раза неплохо! Завтра со щитом поработаем.
На сон грядущий я имел удовольствие беседовать с Зарайей об особенностях захвата колониальных деревень.
— Там, вроде, все то же самое, что и в галатонских селах, — делился со мной воин. — Только дома не деревянные, а из травы такой, навроде нашего камыша. Горит хорошо! Но ты не забывай, что, ежели из своей деревни врага выбиваешь, так жители тебе благодарны. Коли не помогут, так хоть не помешают. А в колониях все не так. Для них что мы, что парганцы — одинаково — двана. Захватчики, по-нашему. А значит, жди удара вдвойне. Парганец не заденет, так дикарь копьем проткнет. Или стрелкой плюнет.
— Как это… плюнет?
— А у них такие трубочки есть, на дудку похожи. Вот из них туземцы и плюются стрелочками. Сами-то они крохотные, серьезную рану нанести не могут. А только дикари их змеиным ядом смазывают. Если попадет в кровь — считай ты уже покойник. Но и это не самое плохое.
Ну, знаете! Что же может быть хуже? Зарайя огорошил:
— Страшнее, если ты им живым в руки попадешь. К примеру, перебили ребят, а тебя в плен взяли. Или украли, когда рота лагерем стояла. Очень даже просто! В кусты по нужде отошел — и нет тебя. Поэтому запомни: в кусты только с товарищем. А если все же в плен попадешь — мой тебе совет: постарайся сам к Тринадцатому богу отправиться. Душу спасешь.
— В каком смысле? — проблеял я, заранее ужасаясь ответу.
— Ну, если просто съедят, это хорошо. Но не все племена людоедские. Могут рабом сделать. Тоже ничего, если повезет, попробуешь сбежать. Но вот если гунгану отдадут — пропала твоя душа. Они же демонам Мрака молятся, дикари-то. А гунганы — колдуны их — умеют покойников поднимать.
Говорят, они душу пленяют, и, пока не выпустят, покойник им служить обречен.
Ну, это не ново. Техникой создания зомби владеют не только гунганы. Обычная некромантия, в сущности, основанная на союзе с могущественным демоном. Вот насчет пленения души сомневаюсь. В дядюшкиной библиотеке есть такая забавная книжица — «Некромант. Путь презлейшего». Древняя, между прочим, в переплете из человеческой кожи. Так вот, в детстве я пару раз в нее заглядывал, картинки смотрел, отвратные, надо сказать. Там говорилось, что захват души — всего лишь страшная легенда, никто не властен над душами, кроме богов, и Абсолюта, конечно. Хотя кто его знает…
