Если внешность чародея не располагала к проявлению симпатии, то сейчас мне попросту захотелось заехать по его физиономии. Судя по выразительному кряхтению воинов за моей спиной и передернувшемуся лицу Дрианна, остальные испытывали те же побуждения. Чтобы слегка развеять тягостное впечатление от слов Севениуса, я спросил:
— Кто такой Ульриус?
— Мой ученик, он же управляющий шахтой, — хихикнул волшебник. — Глуп как тролль, но почти так же силен.
Так, значит, помимо охраны на шахте имелся взрослый маг, да еще и его могучий помощник. Думаю, я выразил всеобщую мысль, когда спросил:
— Как же вышло, что шахту захватили наемники? Вы с учеником не сумели оказать сопротивление?
Севениус приосанился:
— Молодой человек, я — магистр ордена Созидателей, маг шестой степени, действительный член Галатонского научного общества, младший секретарь Совета! Неужели вы думаете, что я, подобно какому-нибудь несчастному неудачнику из боевых, начну кидаться заклятиями? Разумеется, нет.
Я закрылся в доме и активировал защитные чары.
Дрианн заскрипел зубами. На меня все регалии и звания волшебника не произвели никакого впечатления.
— Но ведь окажи вы магическую поддержку охране, возможно, они сумели бы справиться с захватчиками.
— А возможно, я бы погиб! — взвизгнул Севениус. — Моя жизнь, знаете ли, гораздо ценнее для империи, чем пара десятков солдафонов! Скоро сюда пришлют новую охрану, я наберу работников из дикарей, взамен перебитых. И шахта опять будет давать империи пауроний. Вот это важно, дорогой господин барон, а не ваше неуместное морализаторство!
Оно понятно, Галатону нужен волшебный металл, именно его добычей и отправкой занимается маг. А еще обеспечивает, как бы это странно не звучало, защиту для охраны и работников шахты. Пауроний обладает слишком мощным воздействием на человека, и долгий контакт с ним может привести к любым последствиям — от медленного угасания до видоизменения тела. Поэтому маги и оружейники, прежде чем приступить к манипуляциям с этим веществом, накладывают на себя защитные чары, а еще пользуются различными охранными амулетами. Впрочем, не думаю, что Севениуса заботило здоровье туземцев. Скорее всего, он просто периодически нанимал новых работников взамен погибших, обросших лишними ногами или превратившихся в бесформенных чудовищ. Почему работников, а не рабов? Ну, это вызвало бы возмущение у местных жителей. Могли и взбунтоваться. Рабский труд дикарей удобно использовать в Галатоне, а здесь — чревато.
— Так что убирайтесь отсюда, пока я не доложил о ваших высказываниях Совету! — отрезал чародей и громко хлопнул дверью.
Я медленно развернулся, стараясь не смотреть на разозлившихся солдат. Дрианн, отойдя от двери на пару шагов, что-то нашептывал, вертя перед собой пальцами.
— Только не в дом, — предупредил его я. — Слышал? На нем охранные чары, любое заклятие отскочит тебе же в голову.
— Нет-нет, — заверил мальчишка. — Я тут, аккуратненько…
Странноватая фигура, которую он сплел, показалась мне незнакомой, и на обратном пути я спросил:
— Что это было-то?
Дрианн скромно потупился:
— «Тенета Неи»…
Я от души расхохотался: как же, сам не видел, но слыхал. Действие этого заклятия сродни эффекту от приворотного зелья: вызывает в крови сильнейшее любовное томление. С той только разницей, что зелье работает денек-другой, а «Тенета» развеиваются минут через десять. О чем я и сказал мальчишке.
— Нет, — торжествующе провозгласил мелкий пакостник. — Я их укрепил кое-какими созидающими чарами. — Сутки продержатся.
Всю обратную дорогу мы веселились, представляя в лицах, как плененный любовным приворотом Севениус начнет домогаться своего помощника. А впрочем, может быть, тот первым попадется в «Тенета», и тогда его наставнику не поздоровится.
— Стой! — вскрикнул Давин, подняв арбалет и прицелившись куда-то в сторону пышных кустов. — Нет, почудилось. Зверь, наверное.
Но мне тоже на мгновение показалось, что между ветвей блеснули чьи-то глаза. Потом кусты еле заметно заволновались, и наблюдавшее за нами существо, кем бы оно ни было, исчезло. После этого я уже не смеялся, и не потому что меня напугало появление неведомого соглядатая. Просто вспомнился маг с его редкой бородкой и визгливым голосом. Ой, сдается мне, наши великие непозволительно расслабились! Если пауроний так важен для империи, что несколько человеческих жизней в обмен на него — не в счет, то почему же шахта так плохо охранялась? Что такое два десятка Псов? Ищейки хороши внутри страны, там они на своем месте: вынюхивают, выслушивают, арестовывают и пытают.
После этого я уже не смеялся, и не потому что меня напугало появление неведомого соглядатая. Просто вспомнился маг с его редкой бородкой и визгливым голосом. Ой, сдается мне, наши великие непозволительно расслабились! Если пауроний так важен для империи, что несколько человеческих жизней в обмен на него — не в счет, то почему же шахта так плохо охранялась? Что такое два десятка Псов? Ищейки хороши внутри страны, там они на своем месте: вынюхивают, выслушивают, арестовывают и пытают. Но вот в драке — гент им цена.
Рота ждала нас, уже построившись.
— Поглядел, лейтенант? Теперь командуй, — сказал Хамар.
Я махнул рукой:
— Пошли, парни.
Снова по опостылевшим джунглям, сквозь сплетение ветвей, болезнетворные испарения, тучи насекомых и собственное отвращение ко всему этому враждебному мирку. На этот раз заклятие от змей выдумывал я, решив дать Дрианну передышку. Вчера парень неплохо потрудился. Я подошел к этому вопросу с другого бока, можно сказать, творчески: соорудил морочащие чары, разбил их на несколько крошечных фрагментов и пустил в траву по обе стороны от роты. Змеям стало не до нас, они видели перед собой полевых мышей и лягушек. Дешево и сердито. В том смысле, что не требует больших магических затрат и постоянной подпитки. Морок продержится пару часов, а когда рассеется — можно будет сплести новый. И на людей не действует, он же разделен на кусочки, а значит, слабый.
Тем не менее, пейзаж был удручающе однообразен, и начинал меня утомлять. Нет, конечно, пакости в виде ядовитых растений, кровососущих мух и мелких (пока) хищников каждый раз появлялись новые, причем их спектр был, похоже, бесконечен. Но именно в этом и крылся источник моего пресыщения. Надоедает, знаете ли, все время ждать подвоха, хочется передышки. Теперь я понял, что унылая жаркая равнина с ее пылью, саблезубыми львами и редкой растительностью по сравнению с джунглями выглядела Счастливыми долинами. Я спросил у Зарайи, когда закончится лес. Ответ не внушил особой радости:
— После полудня к Лагезди выйдем, это болото, наши его Горючей топью прозвали. Перевалим ее — там еще пару дней по равнине, и граница.
Да, мои надежды на будущее увяли, не успев распуститься. Мне подумалось, что эта самая топь будет еще похлеще злополучного леса. Впрочем, оставался еще слабый лепесток шанса:
— А что за границей?
— Как что? — удивился вопросу бородач. — Пустыня призраков, чему там еще быть? Наймем проводника — из наших там никто ни разу не был. И вперед!
Отлично. Как говорится, чем дальше в лес, тем злее эльфы. Знатная меня ждет прогулочка! Словно безопасность пути могла зависеть от Зарайи, я попытался выторговать у него хоть крохотную уступку:
