— Однако далеко мы с такими парусами не уйдем, — остудил его пыл капитан. — До Санмы точно не дотянем. Первый же сильный ветер — и…
— Что же вы предлагаете? — помощник был странно напряжен.
— Унгда, — коротко произнес капитан.
— Но это невозможно!
— Выхода нет.
По лицам сидящих за столом офицеров было понятно, что слова капитана их не порадовали. Так, дай Луг памяти, что там не так с Унгдой? Конечно, печально известные Клыки смерти — длинная полоса рифов, тянущаяся вдоль всего побережья этой страны. Да, теперь ясно, почему моряки недовольны. Клыки смерти недаром получили такое название — около них каждый год гибнут десятки судов. Я осторожно поинтересовался:
— Может быть, удастся пройти дальше?
— Дальше — до самой Санмы сплошные скалы Пустыни призраков.
Судя по безмятежной улыбке Дрианна, парень ничегошеньки не знал о географии Южного континента. Все-таки удивительно, чему их учат в университете?
— А что плохого в Унгде? — спросил он.
— Да только то, что мы разобьемся о рифы, — резко ответил я, разозлившись на его несообразительность.
— Дело не в том, — капитан усмехнулся, когда мальчишеская физиономия мага расстроенно вытянулась. — Смею надеяться, я неплохой моряк, и сумел бы обогнуть Клыки. Тем более что бывал там не раз и знаю, как это сделать.
— Что же тогда?
— Говорят, в последнее время Клыки облюбовали морские тролли.
Нет, ну что же это такое, а? Теперь еще и такая головная боль! На Дрианна было жалко смотреть, так испуганно он вытаращил глаза.
— Но они же… людей едят! И еще у них сейчас период брачных игр!
Ай, молодец, парень! Расоведение ты хорошо учил. Чего нельзя сказать обо мне. Кое-какие сведения дядюшка Ге сумел вбить в мою буйную голову, но, надо признаться, их объем оставляет желать лучшего. Вот, к примеру, что мы знаем о троллях, кроме общеизвестных народных поговорок: «Туп, как тролль», «Заставь тролля Лугу молиться — он себе весь лоб расшибет», «Троллям закон не писан», и так далее? Это — здоровенные такие, в два человеческих роста, орясины, преимущественно грязно-синего цвета, невероятно тупые и в той же мере злобные. Согласно легенде о сотворении Аматы, выплюнул их Хаос, что и неудивительно. Делятся на горных и морских. Правда, поголовье горных подсократили воинственные гномы, которые этих тварей терпеть не могут. А вот морские цветут и процветают. Кто будет на них охотиться? Саймары, что ли? Так они — мирный народ. Что еще? Селятся тролли в подводных пещерах у скал или рифов, живут обычно парами, или небольшими семьями. За исключением, как изящно выразился маг, «периода брачных игр». Раз в году, в месяце Нуадия, толпы озабоченных продлением рода и жаждущих любви троллей собираются в одном месте. Самцы меряются силами, самки выбирают достойнейших. Именно в это время тролли особенно опасны.
Именно в это время тролли особенно опасны. Длится это великолепие до месяца Пирия, так что у нас есть все шансы попасть на торжество — до конца Нуадия еще двадцать дней. Потом самки с самцами вновь расползутся в свои пещеры, и будут растить тролльчат, до следующего лета.
— В любом случае, впереди еще около двух дней пути, — прервал мои размышления голос капитана.
Изрядно поднабравшись рамса, который, как ни странно, немного смягчал симптомы морской болезни, я отправился в каюту, намереваясь хорошо выспаться после тяжелого дня. Дрианн плелся сзади, высоко подняв масленую лампу и поражая мое воображение подробным описанием анатомических особенностей троллей. В каюте я, не раздеваясь, забрался в койку и пожелал магу спокойной ночи. Как только погас свет, ко мне на грудь тихо запрыгнул Бродяга и принялся удовлетворенно подвывать. Памятуя о лечебном воздействии, которое оказывало его присутствие, я не стал прогонять зверя. Интересно, кстати, где он был целый день? Наверное, в трюме крыс ловил.
— Рик, что с вами? — испуганно воскликнул Дрианн.
«Мой кот мурлычет», — хотел было ответить я, но почему-то передумал и сонно пробурчал:
— Это я так храплю…
* * *
— Ты уверен?
— Да! Он — великий маг! Он сумел справиться с одним из богов Бездны!
— Каким образом?
— С помощью заранее заготовленного заклятия. Он выпустил волшбу наружу и активировал его, потом отправил следом еще одну.
— Какое заклятие он использовал?
— Не знаю, мой господин, на корабле царила паника, к тому же я находился довольно далеко. Но это было нечто невероятное!
— Помнится, кто-то утверждал, что мальчишка — «просто прохожий»!
— Простите меня, я ошибся, мой господин.
— Ничего, главное чтобы ты исправлял свои ошибки.
— Но что мне делать? Мои возможности ничтожны по сравнению с его могуществом!
— Ты прав, если он так талантлив… Бездна, как жаль, что нельзя перетянуть его на свою сторону!
— Почему нельзя, мой господин? Ведь вы даже не пробовали.
— Он очень умен, хотя и не уверен в себе, патологически честен, а, кроме того, совершенно нечитаем. Неудобный слуга, в отличие от тебя.
— Благодарю, господин.
— Это не комплимент, к сожалению. Итак, я активирую артефакт. Но не спускай с парня глаз. Коготь Угелука срабатывает не сразу.
— Слушаюсь…
* * *
— Лейтенант! Лейтенант! Проснись же!
Кто-то осторожно, но весьма настойчиво похлопывал меня по плечу. Не хочу! Отстаньте! Но неведомый вражина не унимался. Пришлось открыть усталые глаза… и снова закрыть, внушая себе, что увиденное лишь дурной сон. Надо мной маячила отвратительная рожа: в свете масленой лампы тускло отсвечивал лысый череп, маленькие глазки хищно прищурены, нечеловечески мощный подбородок навевал воспоминания о горных троллях, не к ночи будь помянуты. Однако пришелец не желал быть принятым за сновидение и повторил:
— Вставай, лейтенант, разговор есть, — и, помявшись, стыдливо добавил, — пожалуйста.
Против «пожалуйста» не попрешь, пришлось сделать еще одну попытку.
Чудищем, померещившимся мне спросонья в неверном свете, оказался никто иной, как капрал Добб Ноут собственной персоной, с чьей легкой руки над неумехой-лейтенантом насмехается теперь вся рота. Бродяга куда-то пропал, видно, услышав чужие шаги, умудрился спрятаться.
— Что вам, капрал? — устало спросил я, мысленно гадая: чего от меня хотят на этот раз. Неужели не наигрались еще? Могли бы хоть ночью в покое оставить.
— Там ребята… в трюме-то… — помявшись, сообщил Добб. — Поговорить бы надо, того, этого, лейтенант.
Делать нечего, пришлось вставать и спускаться в трюм, отчаянно надеясь, что воины ради развлечения не надумали устроить мне «темную».
Трюм, освещенный парой ламп, встретил меня полной тишиной. Нет, солдаты не спали, они сидели на тюфяках, служивших им ложем, и смотрели на вашего покорного слугу. Капралы приветствовали меня стоя. Я остановился посреди их обиталища, не понимая, чего от меня ждут. Молчание затягивалось. Наконец Добб нерешительно произнес:
— Мы… того, этого. То есть, как бы сказать… — видно, красноречие нынче парню отказало. Как и смелость, которую он демонстрировал утром. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в воду, капрал рубанул. — Короче, прости нас, лейтенант, — и протянул мне руку.
Не задумываясь, я пожал широкую шершавую ладонь.
— Да ладно, всякое бывает.
— Вот и славно! — облегченно выдохнул Добб, и его грубоватое лицо расплылось в улыбке. — Мы-то думали, понимаешь, ты — слабак какой-то…
