— И тебе того же, — ошеломленно ответил я.
Все закончилось, не успев начаться. Пока я вертел головой в поисках нового противника, все наемники оказались лежащими на земле. Ко мне подошел Зарайя:
— Молодцом, лейтенант! Видел я, как ты дрался.
Это он, конечно, преувеличил. Какая там драка! Так, маета одна…
— Деревня взята, наемники уничтожены. Среди наших потерь нет, — бодро доложил вынырнувший из темноты Йок.
— С шахтой тоже разобрались, их там всего-то человек пятнадцать было, — ответил ему меланхоличный голос Давина.
Понемногу вокруг статуи божка начали собираться местные жители. Женщины выли, указывая на догорающие дома, а мужчины деловито суетились вокруг трупов, снимая с них одежду. Потом принялись отрубать у покойников головы.
— Зачем они это делают? — борясь с тошнотой, спросил я.
— Насадят на колья и воткнут перед домами, — спокойно пояснил Зарайя. — Для красоты. Обычай у них такой.
Похоже, Дрианну местные традиции тоже пришлись не по нутру. Брезгливо скривив рот, он старался смотреть в землю.
— Маг-то наш молодец! — похвалил его Сайм. — Как шарахнул по дереву молнией! Троих наемников придавило.
— Вообще-то я в парганцев целился, — повинился мальчишка. — Не попал… И это не молния, а огненная стрела.
Ну, уже неплохо. Хотя бы своих не перебил.
— А пойдемте-ка спать, — предложил Флиннел. — Пусть сами тут разбираются.
Это было самое замечательное предложение за сегодняшний день. Мы углубились в джунгли и отыскали более или менее подходящее местечко для привала. Капралы занялись расстановкой караулов, а я обмотался плащом и завалился на землю. Последним, что слышал, засыпая, было бормотание Дрианна.
… Вот и он, ставший привычным серый мир. Женщина была совсем близко, шагах в пяти. На этот раз я не стал пытаться прорвать густой воздух, а просто смотрел на нее, отчаянно пытаясь понять, почему она кажется мне такой знакомой. Я никогда не видел ее, это точно.
Я никогда не видел ее, это точно. Невозможно было забыть эту гордую прямую спину, эти сияющие рыжие волосы… Но почему ее вид рождает в груди такое щемящее чувство? Я словно снова становлюсь ребенком. Есть в этой женщине что-то родное, близкое. Откуда-то я точно знаю, что у нее окажутся лучистые синие глаза и ласковая светлая улыбка. Я мечтал о ней всю жизнь. Хотел хоть раз ощутить ее прикосновение и, просыпаясь, встретить любящий взгляд… Вдруг женщина еле заметно пошевелилась, повела плечами, и волосы отозвались на это движение новой вспышкой солнечных бликов. Они как будто озарили мое сознание, и тогда я понял, внезапно, с ошеломляющей, невесть откуда пришедшей ясностью: на берегу остановившейся реки, под выцветшим небом, сидела моя мать…
Левое ухо заныло, сквозь сон я услышал протяжный вой. Что-то надавило на грудь, сердце на мгновение сжалось, и снова забилось ровно. Картина мира, в котором остановилось время, рассыпалась, исчезла, растворившись в быстром кружении разноцветных пятен. Не просыпаясь, я перевернулся на другой бок, почувствовав, что к голове прижимается что-то теплое и мягкое…
Я проснулся от невыносимого голода и вспомнил, что вот уже двое суток почти ничего не ел. Живот подводило, и я потянулся к своему мешку. Мимоходом прикоснувшись к ноющему левому уху, догадался, что ночью меня навестил Бродяга. Эх, Мраково животное, какой сон испортил! Еще какой-то миг — и я увидел бы лицо моей матери. Пусть во сне, пусть придуманное моим сознанием, но я сохранил бы его в памяти. И пронес бы через всю жизнь, бережно лелея, как мою самую большую драгоценность. Может быть, этот мир, который держит ее в плену, приснится мне еще раз?
— Как спалось, лейтенант? — приветствовал меня Добб. Подошел и присел рядом, наблюдая, как я с жадностью грызу сухари, запивая их водой из фляги.
— Ничего, — с набитым ртом промычал я.
— Ребята говорят, того, этого, ты вчера отличился? Наемника завалил, говорят.
— Не совсем, — пришлось признаться, как было дело.
— И ничего, все равно — боец! Ведь один раз всего-то я тебя поучил. А ты не растерялся! Надо бы, того, этого, тебе еще позаниматься. Только вот когда?
— А насчет дикаря ты не думай. Он вчера тебе помог, потому как понял, что ему выгодно. А сегодня на тебя из кустов нападет, — подал голос Зарайя.
— Одначе, пора выступать, — сказал Давин, обстоятельно, как все, что он делал, перекладывая вещи в своем мешке.
Я поднялся, со вкусом потянулся. Вот теперь и дальше идти можно! Как все же полегчало после крепкого сна и хоть какой-то еды. Только почему-то глаза превратились в щелочки, а нос побаливал. Почесал было в затылке, да рука наткнулась на свалявшийся колтун из волос. Конечно, после купания в грязи… Я нашел глазами Лютого. Тот выглядел не лучше: длинные волосы утратили прежнюю серебристость и свисали грязными сосульками. У Ома был недовольный вид, однако мой взгляд он встретил спокойно и без прежней враждебности. Уже неплохо. А лицо-то! Места живого нет. Я откопал на дне мешка баночку с заживляющей мазью и, подойдя, протянул ее своему вчерашнему сопернику.
— А вы, лейтенант? — ровно спросил он, и я вспомнил, что моей физиономии тоже досталось не меньше. Словно в ответ на мою мысль, заныли скулы и подглазья.
— Конечно, — я зачерпнул мазь, подавая Лютому пример.
Вокруг деловито, по-военному четко, без лишней суеты, двигались солдаты.
— А этот почему не встает? — вдруг спросил подошедший Дрианн, указывая на парня, завернувшегося в плащ и не делавшего ни малейшей попытки подняться.
— Это мой, — усмехнулся Добб, — очень уж поспать любит! — подкравшись к солдату, капрал наклонился к самому уху и завопил. — Борил, подъем!
Никакой реакции не последовало. Дрианн побледнел и вцепился в рукав моей рубахи.
— Что с ним?
Добб прикоснулся к плечу воина и с силой встряхнул. От резкого толчка парень перевернулся с бока на спину, пола плаща откинулась, и мы увидели безжизненно бледное лицо. Странно, что глаза солдата были закрыты, а на губах застыла блаженная улыбка.
— Я сейчас! — Дрианн кинулся к воину и присел рядом с ним на корточки. — Я помогу!
Капрал кончиками пальцев дотронулся до шеи парня.
— Поздно, он уже с полночи как мертвый. Того, этого… остыл совсем.
— Но… почему? Что могло случиться?
В голове не укладывалось, что здоровый, сильный мужчина, опытный воин, умер не от ран на поле боя, а во сне, как древний старик, или больной младенец. Совсем жутко стало, когда я понял: Борил спал в нескольких даймах от меня. Значит, я ночью лежал рядом с трупом! А может быть, если бы проснулся вовремя, сумел бы помочь! А потом царапнуло жуткое подозрение: а уж не Бродяга ли так отличился? Не знаю, с чего я это взял, наверное, вспомнил свою собственную оторопь при каждом появлении кота. Повертев эту мысль в голове, я отбросил ее: все же зверь ночует у меня на груди не в первый раз. Если и были у него кровожадные наклонности, скорее всего, они бы уже давно проявились. Да и что он мог сделать против опытного воина? К тому же, никаких царапин и укусов, указывающих на причастность кота к гибели Борила, на теле не было.
— Кто ж знает, — вздохнул Зарайя. — Может, змея укусила, или какая другая гадина. А может, сердце не выдержало.
Опять же: укуси его змея, место укуса неизбежно бы распухло и покраснело.
