Потоки солнечных лучей омывали планету. Чудилось, что этот сфероид на удивление огромен и будто бы высечен из горного хрусталя — он так переливался и блестел, что Вальдесу пришлось сощуриться. Скорчившись в тесном кресле, он наблюдал, как неведомый мир неторопливо и торжественно плывет к нему, озаряя сиянием мрак космической пустоты. Вскоре поверхность хрустального шара стала распадаться на множество дуг, охватывающих некий, пока еще невидимый центр. Дуги, точнее — эллиптические орбиты, не были сплошными, а походили на ожерелья из сверкающих бусинок, не соприкасавшихся друг с другом, но словно связанных нитями мягкого, чуть мерцающего света. Их количество казалось Вальдесу огромным — не сотни, а скорее тысячи овальных оболочек, гигантских опалесцирующих жемчужин, вращавшихся в строгом и нерушимом порядке вокруг внутреннего мира. Он насчитал больше сорока орбит-колец, сбился, начал считать снова, но на стенах его камеры уже плыли другие картины.
Он находился в одном из колец, составленном из орбитальных поселений. Под ногами круглилась планета, зеленая, синяя и золотая; стоило взглянуть на нее пристальней, как поверхность тотчас приближалась, являя то плавные очертания невысоких гор, то лес или парк с кружевом тропинок, то морское побережье или широкую, неторопливо текущую реку. Этот мир, тихий и заботливо ухоженный, был полон следов, оставленных искусными руками: среди деревьев и трав высились изваяния, утесы вдруг превращались в жилища с резными арками входов и окон, над океаном парила беседка, точь-в-точь такая же, как в капсуле Занту, меж цветочных куртин сверкали фонтанные струи, на вершину горы тянулась канатная дорога, наверняка древняя, но работавшая как часы — он видел, как по натянутому тросу скользят прозрачные вагончики.
— Файо, — нарушил тишину гулкий голос Планировщика. — Один из центральных миров Розовой Зоны. Сейчас мы приблизимся к астроиду Анат.
Яркая жемчужина заслонила небосвод. Она росла и росла, превращаясь в огромный эллипсоид пятидесяти километров в длину или, возможно, еще более; космическое поселение с парками, виллами, дворцами и искусственным озером парило над планетой в череде других таких же городов. Вальдес как бы пронизал его оболочку, охватив единым взором уже знакомый, виденный не раз пейзаж: хрустальные башни с остроконечными шпилями, заросшие деревьями пологие холмы, темную скалистую гряду, и за ней, в дальней части астроида — мерцавшую солнечными бликами гладь водоема. Эта картина скользнула мгновенным видением, затем кресло повисло над площадью-ареной, в глубине которой кружили цветные фигуры, складываясь в изысканный узор. На сей раз танцоров здесь не было, и Вальдес убедился, что загадочная площадка очень похожа на Чертов Круг.
Он двинулся дальше — или его повлекли за собой изображения на стенах маленькой камеры. Он помнил, что эта дорога, вымощенная розовыми камнями, зовется аллеей Седьмой Луны и что в ее конце, за сгустком цветного тумана, напоминавшего рождение новой галактики, лежит аллея Света и Тени. Ее покрывали плитки белого кварца и черного обсидиана, а по обочинам стояли высокие деревья-свечи с сине-зеленой листвой, похожие на земные кипарисы. Там, где их шеренга прерывалась, мерцали нежными красками цветы, скользили длинные плети водорослей в небольшом пруду, и раковиной из розового перламутра поднимался дом. Кресло Вальдеса неторопливо проплыло по галерее, мимо пластины янтаря с застывшей внутри инопланетной бабочкой, мимо пагоды из кости и исчерченных письменами камней, мимо сосуда, в котором кружились огненные кольца, мимо плетенного из перьев ковра и других диковин. Холл с прозрачными сводами и парившим в воздухе миниатюрным Замком раскрылся перед ним; он успел заметить анфилады комнат, тянувшихся слева и справа, витые лесенки, балконы, проемы овальных окон, большие перистые листья, что колыхались у потолка, но его влекло дальше — дальше и вверх, к тем ярусам жилища, которые он еще не видел. Его кресло, покорное чьей-то воле, поднялось, пронизав перекрытия, и утвердилось в комнате с наклонным, изящно изогнутым потолком, розоватым и просвечивающим в солнечных лучах. Передней стены у этого помещения не было, оно открывалось в сад, и его ограждала только едва заметная пленка силового поля.
Здесь Вальдеса поджидали двое. Удлиненные гладкие лица, тени на висках и вокруг глаз, светлый шелк волос, яркие, почти пунцовые губы, хрупкие фигурки… В первое мгновение они показались Вальдесу лишенными пола и возраста и различались будто бы лишь одеждами, их фасоном и цветом: одно существо — в широкой хламиде с розовыми пятнами по сиреневому фону, другое — в обтягивающем зеленом трико и накидке, тоже зеленой и расшитой золотым узором.
С минуту царило молчание. Его разглядывали внимательно и бесстрастно; потом Вальдес заметил, как черты Сиреневого едва заметно исказились — он поднес ко рту узкую ладошку и что-то с нее слизнул. Эрца? Видимо, так.
— У каждой расы свои маленькие слабости, — будто извиняясь, произнес Зеленый. — Но все же нам приятно заглянуть в твои глаза, Сергей Вальдес с Земли. Мы оба знакомы с твоим языком, и лучше общаться с его помощью, чтобы избежать недомолвок и ошибок. — Он перешел на земную лингву и заговорил почти без акцента: — Мое имя Гхиайра из астроида Анат. Я трла Занту, а рядом со мной — Птайон, ее тайос.
— Я тоже рад встретить ваши взгляды. — Вальдес слегка склонил голову. — Мы общаемся в реальном времени? Видимо, через Лимб?
— Да.
— Нам не известны такие способы связи.
Я трла Занту, а рядом со мной — Птайон, ее тайос.
— Я тоже рад встретить ваши взгляды. — Вальдес слегка склонил голову. — Мы общаемся в реальном времени? Видимо, через Лимб?
— Да.
— Нам не известны такие способы связи.
— Не вам одним. — Гхиайра изобразил улыбку. — Это не должно тебя смущать, Защитник. Мы общаемся, и этого достаточно. — Бросив взгляд на Птайона, он сменил тему: — Надеюсь, путешествие, которое ты совершил, доставило тебе радость?
— Виды Файо и вашего астроида превосходны, — сказал Вальдес. — Вы хотели, чтобы я получил удовольствие? Для этого вы связались со мной на Данвейте? Если так, я благодарен вам.
Птайон пошевелился, колыхнув полами мантии.
— Гоорд, как книи'лина, — молвил он, растягивая слова. У него было странное, но приятное произношение — речь звучала точно музыка.
— Гордость простительна, если не питает жестокость и злобу, — заметил Гхиайра. — Мы пожелали, Сергей Вальдес, чтобы ты взглянул на Файо и окружающие его астроиды, чтобы ты увидел невиданное, то, что недоступно даже Защитникам Розовой Зоны. Но это не награда, это знак уважения. Награда еще впереди.
— Приятно слышать, — пробормотал Вальдес. Эти двое не вызывали у него приязни, как и остальные обитатели астроида Анат. Все они, в той или иной степени, являлись родичами Занту, ее семейной группой, и они обрекли ее на годы скитаний и мучительного одиночества. Смутно, очень смутно, он все-таки ощущал, что для разумного существа, одаренного ментальным чувством, гораздо труднее оторваться от своих, от собственного племени, чем для любого из людей. Люди глухи к мысленным волнам, к той телепатической ауре, что окружает их с рождения до смерти, но для лоона эо это было привычной и, вероятно, необходимой средой. Лишиться ее — великое несчастье, думал Вальдес. Такое огромное, что даже общество чужака с едва заметным даром к ментальному общению становится большой удачей.
