Собственно, у Адмирала Монтегю Ришара не имелось на Данвейте никаких командных прав, кроме как над «Рамсесом», его штурмовым кораблем. Формально столичной базой и всеми боевыми единицами, приписанными к ней, командовал Планировщик с помощью штаба из восьми сервов-Регистраторов. На базах в Шире и Тане были свои Планировщики, и временами три интеллекта объединялись для решения проблем особой сложности — скажем, для стыковки с другими планетарными флотами. Что до Ришара, то он не являлся ни адмиралом, ни даже коммодором — в последнюю войну на Флоте Окраины он дослужился лишь до капитана рейдера «Гасконь». Но не было сомнений, что если бы война продлилась еще десяток лет, все высшие чины, вместе с наградами и славой, украсили бы Монтегю Ришара, прозванного Адмиралом. Он был прирожденный стратег и командир, фактический лидер Патруля, и ни один Планировщик на Данвейте не оспаривал его приказов. Люди-бойцы нуждались в вожде, и только полководец-человек мог занимать подобную вакансию.
— Кремация отменяется, — промолвил Птурс и ухмыльнулся. — А вот почести стоит оказать. Все-таки мы надрали задницу этим…
Внезапно резкий громкий голос перебил его:
— Вальдес! Операция завершена. Сообщите, в каком состоянии ваш корабль.
Вальдес доложился. Рапорт, в лучших традициях космофлота, был краток — краткость и точность особо ценилась Адмиралом. Выслушав, Ришар спросил:
— Можете продолжать дежурство? Или хотите, чтобы вас отбуксировали на Данвейт?
— Ремонтный модуль у нас накрылся и оба орудия. Был бы модуль и пушки, а с остальным мы справимся.
— Хорошо. «Тараканов» я вам пришлю, вооружение тоже.
— Хорошо. «Тараканов» я вам пришлю, вооружение тоже. Отправим зондом. — Ришар смолк, и две-три минуты слышался только неразборчивый гул голосов и металлический скрежет. Потом раздалось снова: — Капитан Фуа!
— Слушаю, сэр!
— Возвращайтесь в свой сектор ответственности.
«Ганнибал» ушел, и мы тоже отправляемся. Вальдес, зонд состыковался с вами? Подтвердите!
Дисковидная тень скользнула по экрану, и «Ланселот» едва заметно вздрогнул.
— Есть стыковка, — сообщил Вальдес. — Благодарю за помощь, сэр.
— Чистого пространства, капитан, — донеслось в ответ.
Птурс, кряхтя и чертыхаясь, начал вылезать из ложемента. Кро покинул узкую щель со змеиным изяществом.
— Пойдем, Вождь, поглядим, чего нам прислали… Так ты говоришь, нам еще рано в поля вечной охоты?
— Так сказал Маниту.
— А что он насчет дележки думает? За дредноут положена куча песюков, а мы его почти урыли. Если по справедливости считать, то наша доля…
Они покинули рубку. Вальдес выбрался из тесных объятий пилотской консоли, снял с пальцев наконечники и снова пощупал ребра. Болело, но не очень сильно — похоже, перелома не было.
Свет стал ярче, и «Ланселот» доложил:
— Подключен ремонтный модуль. Начато восстановление энергоцепей и двигателей. Распоряжения, Защитник?
— Трудись, — произнес Вальдес, — трудись.
* * *
Пусть корабли Патруля не обладали мощью земных крейсеров, казались тесноватыми и не очень комфортными, но в части выживания равных им не было. В двигателях, генераторах, управляющих блоках и системе подачи воздуха не имелось механических узлов, а там, где без механики не обойтись, отсутствовали рычаги и шестеренки, подшипники, шкивы, зубчатые передачи и другая привычная землянам машинерия. Ее заменяли гибкие стержни, сплетенные в подобие сухожилий и мышц, — пьезокристаллы, способные к сложным движениям под действием тока и, в аварийных случаях, к росту и восстановлению первоначальной структуры. Не менее чудесным был ремонтный модуль, подсистема корабельного интеллекта, управлявшая тысячами «тараканов», крохотных многоногих роботов-трансформеров, гнездившихся едва ли не в каждом устройстве корабля. Сейчас они приводили в чувство полуразбитый «Ланселот»: монтировали орудия, полировали трубу разгонной шахты, ползали в двигателях гравитационной тяги, резали, сращивали, заменяли, а при нужде превращались в недостающую деталь. Восстановление шло непрерывно и стремительно — в отдыхе и перекурах «тараканы» нуждались не больше, чем в помощи экипажа.
Поэтому экипаж отдыхал, собравшись в кубрике и вкушая пищу, выданную кухонным автоматом. В плошке-контейнере Птурса был гуляш, у Вальдеса — котлеты, а Вождь наслаждался филе лосося под лимонным соусом. Говоря по правде, эти кулинарные шедевры различались только по названию, а в остальном все было едино — безвкусные синеватые комки с ароматом перепревшего компоста. Возможно, лакомство для дроми?.. — думал Вальдес, стараясь глотать не жуя и не особенно принюхиваясь. Считалось, что киберповар настроен сервами так, чтобы снабжать команду человеческой едой, но у него случались глюки. Нынешний обед был еще не из самых ярких.
Птурс рыгнул, отложил ложку и потянулся к сосуду с напитком, отдаленно напоминавшим кофе. Мысль его текла в том же направлении, что и у Вальдеса.
— Хотел бы я знать, жрут ли такое дроми, — буркнул он.
— Нет. У них другой метаболизм, — отозвался Вождь. — В биохимическом смысле эта пища для нас оптимальна. Сбалансированный состав протеинов, жиров, углеводов и клетчатки. — Кро подцепил кусок посиневшего лосося и невозмутимо отправил в рот. Потом заметил: — Способствует восстановлению сил после боя и нервного стресса.
— Лучше бы я погиб в этом бою. — Птурс отхлебнул кофе, скривился и добавил: — Как говорили предки, лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
— Ну, почему же, — возразил Вальдес. — Позавчерашний омлет был неплох… тот, с луком и зеленым горошком. Горошек почти как настоящий.
Птурс презрительно сощурился:
— Почти… Птица у папаши Тука тоже почти попугай, но бульона из нее не сваришь. А бульон — вот мера истины! Почти бульона не бывает, как и почти горошка.
— Привередливый ты наш, — сказал Вальдес. — Чем тебя только на «Москве» кормили!
— На «Москве»… в кают-компании старшего офицерского состава… — Птурс с мечтательным видом уставился в потолок. — Одно скажу, камерады: почти горошка там не было, а подавали настоящий, к антрекотам и лангетам. А гуляш! Какой был гуляш по-венгерски! Вспомнишь, и слезы льешь… Гуляш с томатом, перцем, чесноком — вот что надо после драки! А к нему — водочки… ну, пива на худой конец…
— В «Медном гроше» мясо отлично готовят. Вернемся, ударим по гуляшам и антрекотам, — пообещал Вальдес.
— А водка? Водку где взять? Может, я водки хочу!
— Хряпой обойдешься. Тут тебе не Россия, не Тверская губерния.
— Верно, не Россия, потому и водки нет, — со вздохом согласился Птурс. — В России водка больше чем водка… можно сказать, часть национального самосознания… В общем, одно неотделимо от другого.
Они болтали, пересмеивались, шутили, и напряжение недавнего боя покидало их, просачивалось среди сказанных слов точно вода между камней. Они толковали о минувших временах и прежней службе, но, по молчаливому уговору, не вспоминали сражения, гремевшие во тьме Провала, погибших друзей и корабли, что превратились в облако плазмы. Все это было и здесь, пусть в меньших масштабах, чем в войне с фаата, и потому вспоминалось другое — вещи, которым на Данвейте места не нашлось. Гуляш по-венгерски, который готовили на крейсере «Москва»… Дана, рыжая связистка с «Рима»… Стели Невады, где родился Кро Лайтвотер… Тверские улицы и переулки, утонувшие в зелени… Дельфины Зиг и Зага и плавучий остров, дремлющий под солнцем в Тихоокеанской Акватории…
