Через пятнадцать минут «нелегалы» уже тряслись в будке.
Федор Матвеевич, после того как Палыч начал объяснять маршрут, сообразил, где этот институт находится, и сказал, что можно ехать. И поехали.
Палыч с интересом поглядывал в оконце: в таком транспорте он катил впервые. Игорь же по сторонам не глазел, он сидел спиной к боковой стенке фургона, и лицо его было задумчиво, немного печально.
Кореньков заметил это. «Вот холера, — озабоченно подумал он. — Нет, надо его расшевелить!»
— Эй, Игорек, — окликнул он. — Ты что это так по?смурнел?
Игорь улыбнулся одними глазами.
— Думаю, — ответил он.
— Много думать вредно. — Палыч подмигнул. — Не боись, судьба сама вывезет.
— Так я как раз о том и думаю. О судьбе.
— То есть?
— То есть я вспоминаю, как я приехал сюда на теткины похороны. Когда ехал, и мысли не было, что не вернусь обратно в часть. А вот приехал, побыл дома… и понял: все, не поеду. Почему?.. Убей, не объясню. А вот теперь доходит: потому, что я должен был вместе с тобой… и со всеми другими угораздить в эту историю и пройти ее всю, чем бы она ни закончилась.
— Хорошо, хорошо закончится, — поспешил утешить его Кореньков.
В этот раз Игорь улыбнулся по?настоящему.
— Твоими устами, Палыч, только мед пить.
— Выпьем, выпьем мы с тобой, Игорек, меду… — пообещал Палыч и выглянул в окошко. — О! Почти приехали. Почти, почти… Ух ты! — вдруг вскрикнул он. — Что такое… Черт, посмотри, Игорь, какая там кувырк?коллегия на мосту!
Игорь тоже сунулся к стеклу, увидел на дороге к мосту длиннющую автомобильную пробку, неспокойную и раздраженно гудящую клаксонами, причем некоторые машины, разворачиваясь в несколько приемов, спешили выкарабкаться из нее и сворачивали влево, подскакивая на трамвайных рельсах. А на самом мосту была тревожная суета, вспыхивали красные и синие маячки машин милиции и «скорой помощи».
— Что за притча, — пробормотал Палыч, — авария, что ли?.. Похоже, так.
— Похоже… — протянул Игорь, всматриваясь, — похоже, похоже. Похоже, дело совсем скверное! — Он резко сдвинул стекло в кабину. — Федор Матвеевич! Что там за беда?
— Да вроде как с моста кто?то нырнул, — донеслось из кабины. — Парапет вдребезги, видите?.. И поезд на путях стоит, товарняк.
— Точно, смотри! — Палыч возбужденно схватил Игоря за руку. — Ч?черт, никогда не видел такого. Федор Матвеич! Вы видели…
Он как?то оборвался и замолк. Но Федор Матвеевич этого не засек и отозвался:
— Нет, не видел.
Палыч похлопал глазами. Вид у него был растерянный. Игорь повернулся к нему и сразу увидел это.
— Э, Палыч, ты что?
Тот моргнул и очнулся.
— Да знаешь… — осторожно промолвил он. — Опять близко…
Выразился Палыч, конечно, туманно, но Игорь понял.
— А! Озарило?
— Не совсем, но почти. — Кореньков пришел в себя, потер лицо ладонью.
— Что именно?
— Да не понял. — Палыч вздохнул. — Ясно, что оттуда, а что именно…
— Подъезжаем, — сказал Федор Матвеевич. — Вон аллея.
— Ага… хорошо.
— Я чуть в уголке встану, чтоб не видно было, как вы из будки вылезаете.
— Ну, Федор Матвеевич, вы сами психолог еще тот Палыч, ты ступай один, вдвоем нам там светить не следует.
— Ладно.
Федор Матвеевич действительно скромно пристроился в сторонке, и Палыч выпрыгнул из фургона, пригладил волосы, прихорошился, крякнул и с солидным видом попер к главному входу.
В вестибюле было совершенно пусто, если не считать вахтера — мордастой тетки, почему?то в берете. Она флегматично жевала бутерброд с сыром, запивая чаем из термосной крышки.
Палыч поздоровался и деловито осведомился:
— Огаркова Льва Евгеньевича могу видеть?
— Не можете, — прохладно ответила страж.
— Вот как! Почему?
— Обед, — еще короче объяснила вахтерша.
— M?м… — Палыч огляделся зачем?то с досадой. — До скольки?
— До двух.
Палыч поглядел на круглые стенные часы, присвистнул от огорчения: десять минут второго. От огорчения же он прошелся по фойе туда?сюда. Делать было нечего; назад в будку и ждать до двух.
— Ну что же, в два так в два. Пойду прогуляюсь, сообщил он тетке, которой до лампочки было, куда он пойдет, но она, к изумлению, разродилась необыкновенно длинной и вежливой фразой:
— Да пожалуйста, пожалуйста… Вот, в аллее можете погулять, там хорошо, свежо так, ветерок.
— В аллее, ладно. — Палыч кивнул. И только он сказал так, как глаза теткины выкатились, и она едва не поперхнулась бутербродом.
— А на ловца и зверь бежит! Вот он, Огарков. Уже тут!
Палыч оборотился и увидел, как в дверь входит невысокий, бледный и неприметный человек. От неожиданного внимания он вздрогнул, и, казалось, побледнел еще более, уставясь на Коренькова.
А тот твердо шагнул навстречу.
— Лев Евгеньевич?..
ГЛАВА 7
Побледнел и Смолянинов, когда трубка сотового телефона бесстрастным голосом Богачева доложила ему об ужасной смерти душегубов. Усилием воли совладал с собой, чтобы не послать по матери весь этот мир, и параллельные миры, и Богачева в том числе. Он только помолчал секунд десять и ответил так, словно услыхал о том, что в овощной магазин завезли картошку:
— Понял. Ладно, отбой по этому вопросу. До связи.
Потом он долго сидел на диване, прикусив верхнюю губу, и смотрел в окно. Глаза его были невидящие.
Думал Богачев головой или не думал, это неизвестно, а информацию он получал точно, качественно, а главное — феноменально быстро. Может, и правда, для этого нужно особое умение не думать?..
Смолянинов медленно покивал в такт своим мыслям.
— Я ведь знал это… — вымолвил он сгоряча. — Я так и знал…
Знал, что ситуация раскручивалась опасно, выходила из?под контроля. Знал, но не хотел поверить в это…
— Не хотел! Скажи — боялся. Клал в штаны! — беспощадно припечатал он и встал.
Опять смертельно разбирало напиться. И опять не позволил он себе. Глотнул виски прямо из бутылки и сильно вытер губы рукой.
Надо было идти туда, в подвал. И снова не хотелось признать себе, как это страшно. Но надо, надо, черт возьми, надо идти! Теперь уже вовсе делать нечего, тянуть нельзя.
Он поспешно, как в воду бросаясь, ринулся в кабинет, нажал секретную кнопку. Так же плавно отошел книжный шкаф, так же открылась дверь. Так же Смолянинов облачился в бархатный свой балахон…
Он старался не суетиться, делать все размеренно, спокойно. Но было, было чувство, и не мог его он выгнать — было подспудное чувство, что все зря, уже непоправимо что?то сломалось в ходе времени, и теперь время это бежит, бежит, ускоряясь, подчиняясь кому?то другому — он суетится, а впустую эта суета.
Действительно, дурная суета. Он стал искать спички: нет нигде. Куда сунул?., а хрен его знает. Так и не нашел. Пришлось возвращаться в гостиную. Взял спички там, пришел обратно…
Он спускался уже со свечой в подвал, молча, как и полагается, но сумбур и страх были в его душе, и он никак не мог с ними справиться. От этого ругал себя в душе последними словами, спохватился, запрещал себе ругаться, и сразу же вновь ругал.
От этого ругал себя в душе последними словами, спохватился, запрещал себе ругаться, и сразу же вновь ругал…
И когда он предстал перед своим черным алтарем, в нем был полный раздор. «Ни черта не выйдет», — мелькнуло в голове, но он тут же опять выругал себя и постарался отогнать подобные мысли подальше.
