— Поняла. Молчу.
— То?то. Нам вот сюда, где калач над лавкой, потом налево.
Они остановили коней. Вывеска «Золотого Медведя» была искусной работы и впечатляла — на синем фоне, символизирующем поднебесные выси, летел золотой двуглавый медведь — пасти щерились, мощные крылья распростерты во всю доску.
Вывеска «Золотого Медведя» была искусной работы и впечатляла — на синем фоне, символизирующем поднебесные выси, летел золотой двуглавый медведь — пасти щерились, мощные крылья распростерты во всю доску. В лапах он нес прекрасного юношу в ярком наряде, но в левом углу, как знак грядущего скорого возмездия, изображен крохотный рыцарь, скачущая вдогонку. Анастасия вновь ощутила мимолетный сердечный укол.
Служанки выбежали к ним, повели коней в стойла, псов на псарню, потащили наверх вьюк с доспехами и одеждой. Дебелая трактирщик кланялась в дверях, по обычаю всех трактирщиков расхваливала свое заведение в голос и с чувством, особенно упирая на то, что еще матушка Анастасии, светлая княгиня, частенько проводила здесь не худшие дни своей жизни.
Анастасия глянула поверх ее широкого плеча. Там стоял слуга и зарумянился, поймав ее взгляд. Как раз в ее вкусе — волосы золотые, как у нее, глаза синие, как у нее. Это Ольке все равно, какого цвета глаза и волосы, кидается на любую стройную фигурку, а вот Анастасия — нет, таков уж ее вкус — чтобы глаза и волосы мужчины были того же цвета, что у нее. Ну, и фигурка, понятно.
А посему Анастасия, когда входили следом за дебелой трактирщиком, подтолкнула Ольгу локтем и шепнула:
— Чур, мой!
— Ну вот, вечно ты вперед успеваешь…
— Станешь рыцарем, отведешь душу, — безжалостно ответила Анастасия.
К лестнице на второй этаж нужно было пройти через огромный зал — с камином, сложенным из громадных камней, гербами на стенах, закопченными потолочными балками. Гомон там стоял неописуемый — полным?полно рыцарей. Анастасия ощутила вдруг, как укол концом копья, чей?то злой, ненавидящий взгляд и поняла, что без стычки не обойдется. Ну и пусть, когда это мы уклонялись?
Слуга ойкнул на лестнице — Олька его все?таки ущипнула, улучив момент. Анастасия на сей раз промолчала — пытаясь сообразить, кто мог на нее так зло пялиться. Знакомых лиц в зале хватало, а враги у нее имелись в немалом количестве, это уж как водится… Или на сей раз какие?то хитросплетения родовой вражды, до поры неизвестные? Иногда и такое бывает.
У двери своей комнаты (Олька покладисто исчезла в своей) Анастасия так многозначительно глянула на красавчика слугу, что того бросило в краску, до ушей побагровел. Потом попросила перед тушением огней принести ей квасу и не сомневалась, пожав значительно его тонкие пальчики, — принесет. Затворила за собой дверь, задвинула кованую щеколду. Переодевание с дороги — дело ответственное, почти ритуал, новоприбывшему рыцарю следует достойно войти в зал, где уже собралось множество дворян, любая небрежность в наряде будет подмечена.
Ванна. Вместо дорожных брюк — синие джинсы, дозволенные только дворянам, безукоризненно сшитые ремесленниками в материнском замке. Рубашка — красная же, только с сапфировыми застежками; Вместо грубых дорожных сапог — мягкие красные (но кинжал Анастасия, понятно, сунула за голенище). Черный пояс с золотыми геральдическими серпами?и?молотами. Меч на пояс, конечно. В последнее время некоторые рыцари переняли у мужчин моду носить перстни, но Анастасия этому глупому поветрию следовать не собиралась — если честно, еще и оттого, что и так поползли слухи, приписывающие ей мужественность. Зато серьги с бриллиантами и золотая цепь на шее — это по?рыцарски, кто упрекнет? Анастасия глянула в зеркало и осталась собой довольна. Вот если бы она могла еще пришпилить к плечу цвета Прекрасного Юноши… Ладно, перемелется… И вообще зеркало врет, это отражение взгрустнуло, живя самостоятельной жизнью там, у себя, в таинственном Зазеркалье, а хозяйка отражения ни при чем…
Отражение взгрустнуло. А рыцарь Анастасия, княжна отрогов Улу?Хем, степенно спускается по лестнице в зал, и голова ее поднята гордо, и на лице довольство жизнью читается явственно даже для неграмотного.
Звенели кубки. Звенел женственный рыцарский хохот. Звенели монеты за теми столами, где играли в кости. Шмыгали с подносами стройные юноши. В углу с воодушевлением горланили древнюю боевую песню рыцарей Носиба:
Как ныне сбирается Вечный Олег
отмстить неразумным базарам.
Горкомы и нивы за буйный набег
обрек он мечам и пожарам…
Если честно, никто из нынешних рыцарей не знал толком, что это за племя — базары. Говорили, что эти свирепые дикари жили в седой древности, когда земля только?только отделилась от Мрака, по свету бродили четвероногие лошади и другие чудовища, вскоре истребленные славными предками?основателями, комиссарами в кожаных латах и пыльных шлемах. В седой древности, когда возводились первые замки?горкомы и возникали первые родовые гербы. Потом базаров, видимо, тоже кто?то истребил, но в летописях об этом ни слова.
Анастасия прошла по залу, приветствуя знакомых, уселась за стол. Задумчиво поднесла к губам кубок, отпила. Чисто машинально шлепнула по заду пробегавшего слугу. Удивиться, отчего соседние столы притихли вдруг, не успела — резкий, неприятный голос тут же поставил все на свои места:
— Катерина, пусть меня утащит Гологоловый Хру, если среди нас нет переодетых мальчиков!
Анастасия обернулась — медленно, не роняя достоинства. Так и есть. Двое за соседним столом громко переговаривались, не обращая будто бы на нее внимания:
— Ну да, рыцарская одежда еще не делает мальчика рыцарем.
— Хоть он колец и не надел.
— А вот серьги не забыл…
— И уши у него распухли — только что проколол, бедняжка, непривычен к женским украшениям…
— И меч, как у рыцаря, с гербом, посмотри…
— И единорог в гербе, надо же…
Теперь у Анастасии были законные основания для ссоры. Единорог на ножнах меча был гербом, принадлежавшим лишь их роду. И оскорбление его было оскорблением всего рода, вкупе с поколениями славных предков. Все же она медлила, приглядываясь. Эти рыцари, как и их гербы, Анастасии были незнакомы. Рослые рыцари, женственные — мускулы так и играют.
— Кого вы назвали мужчиной, благородные рыцари? — спросила Анастасия громко.
— Того, кто мужчина наверняка и есть, тоненький такой, стройненький. — Катерина смотрела теперь ей в глаза. — Хоть и прицепил на меч единорога…
— От диссидентов слышу, — сказала Анастасия. Увидев, как их лица вспыхнули от гнева, щедро плеснула масла в огонь, закончив страшным оскорблением, которого не стерпел бы никто: — Сдается мне, такие вот и спят с Косматым Тро.
И тут же вскочила, отпрыгивая назад, ногой отшвырнув табурет, — перед самым ее лицом сверкнули два длинных меча. Тишина расходилась по залу, как круги от брошенного в воду камня, и этим камнем был ее стол. Анастасия молниеносно выхватила меч, чуть повела острием вправо?влево. Лицо Катерины ей доверия не внушало — такие способны на любое нарушение кодексов поединка, самое беззастенчивое. Впрочем, не выйдет — слишком много здесь рыцарей, чтобы Катерина рискнула нарушить кодексы. Жаль, что нет Ольги — увы, оруженосцы не смеют сидеть за одним столом с рыцарями и уж тем более вмешиваться в их споры…
